Мы выдохнули — все как один. Наконец-то стало немножко легче не думать о горничной. Во всяком случае, почти не думать. Но мне всё равно хотелось, чтобы Иммер был с нами. Когда он рядом, то как будто становится светлее и радостнее. Хотя от огня в камине и так исходило тепло, а после похлёбки мы ели конфеты — жаловаться было не на что.
Гримбарт, набивший рот конфетами, вдруг сказал:
— Всё-таки странно, что картошка сгнила.
Брунхильда открыла было рот, чтобы ответить, но прикусила язык и посмотрела на Индру. Похоже, она думала, что пожелание замолчать относится в том числе и к ней, и долгое время сидела, раскрыв рот и не зная, что предпринять. Индра раздражённо вздохнула:
— Можешь говорить, Брунхильда.
— Спасибо, ваша милость, — ответила Брунхильда и повернулась к Гримбарту: — Ничего странного, мой милый. Люк-то закрывается неплотно.
— Как это?
— Он, видишь ли, сильно рассохся. А тем летом, уже после того как я засыпала в погреб картошку, дождь полил как из ведра. Погреб-то и затопило.
Все уставились на неё.
— Как из ведра… — сказал я. — То есть как сейчас?
— Вот именно, — подтвердила Брунхильда. — Очень быстро, за каких-нибудь полчаса вода поднялась. Половину картошек мне удалось выловить ситом, ну а уж остальные погнили.
Пару секунд мы все смотрели на неё, а потом повскакивали со стульев.
— Вы куда? — спросила Брунхильда. Она ещё не поняла того, что поняли все остальные.
— Спасать дурную лисицу! — выкрикнул Чернокрыс. — Несите шест!
Мы выбежали под проливной дождь. Земля превратилась в жидкую грязь, всюду разлились огромные лужи-зеркала. Зеркала, по которым бешено отплясывали дождевые капли. Брунхильда убежала за жердиной из рамы для сушки сена — обычно длинная палка безо всякого толка валялась у сарая. Гримбарт открыл люк, и мы сгрудились у погреба.
— Я её вижу! — Чернокрыс указал на какой-то лоскут, который колыхался под водой, словно странный плавучий цветок.
Прибежала Брунхильда. Опустив жердину в погреб, она покрутила ею в воде и выловила шаль Рыжего Хвоста. Но сама Рыжий Хвост ей не попалась.
— Тыкай шестом в воду, пока не наткнёшься на неё! — проорал Чернокрыс, стараясь перекричать барабанную дробь дождя.
Брунхильда стала тыкать, а все остальные обступили её, всматриваясь в мутную воду. Тяжелее всего пришлось Гримбарту: он держал люк, потому что упор куда-то делся.
— Ничего не вижу! — пискнула Брунхильда. — А ещё мне дождь в глаза льётся!
Чернокрыс повернулся к Индре:
— Ваша милость! Похоже, горничная скончалась!
После недолгих размышлений Индра сказала:
— Я проверю.
И одним длинным, гибким движением соскользнула в погреб. Блестящий хвост шлёпнул по поверхности и скрылся под водой. Довольно долго мы стояли как оцепеневшие, глядя в подвал, в глубине которого извивалась большая блестящая змея, заставляя мутную воду вскипать, словно в котле. Слова Чернокрыса звучали у меня в ушах, всё больше становясь действительностью. Холодной, острой, как зубная боль, действительностью. Горничная скончалась. Её больше нет. Нет Рыжего Хвоста с янтарными глазами и острым носиком. В наш первый день в замке она обметала нас метёлкой для пыли и мыла щёткой. Она хотела всё делать правильно — и почти никогда ей это не удавалось.
— У меня лапы сводит, — простонал Гримбарт, сражавшийся с тяжёлым люком.
— Сам понимаешь, придётся потерпеть, — огрызнулся Чернокрыс. — Иначе я подопру люк твоей убогой головой.
— Ох, — только и ответил Гримбарт.
Тут мне показалось, что я слышу чей-то смех. Я обернулся. Откуда звук — из хлева?
Я медленно приблизился к приоткрытой двери и распахнул её. Дверь тихо скрипнула, и Простокваша ответила мычанием. Коза жевала сено, лёжа в углу, а курица Несушка сидела на насесте и о чём-то квохтала сама с собой.
Снова послышался смех. А ещё странное мурчание. Оно шло из пристройки, куда Гримбарт сложил остатки зимнего сена.
Я вошёл в пристройку, но сначала ничего не увидел. Постоял, рассматривая копну сена, которая странно мурчала и к тому же шевелилась. Внезапно из сена высунулась голова Рыжего Хвоста.
— Пи-пип!
— Здравствуй, — сказал я, потому что не знал, что ещё ответить, когда тебе говорят «пи-пип». — Ты что здесь делаешь?
— Ничего, — ответила Рыжий Хвост.
— Мне какое-то мурчание послышалось.
— Да? — Рыжий Хвост округлила глаза. — Наверное, это коровка мурчит?
Я хотел было ответить: «Не говори глупостей, коровы не мурчат», но не стал, потому что понял: Рыжий Хвост надо мной смеётся. Тут подтянулись остальные.
— Я точно видела, как он входил сюда, — послышался голос Брунхильды. — Видно, хотел погреться возле скотинки.
— Сем! — позвал Чернокрыс. — Ты тут? Мы потерпели неудачу, Сем. Боюсь, с лисой придётся проститься. Когда дождь кончится, мы попробуем вёдрами вычерпать воду из погреба. Устроим похороны…
Увидев, кого я обнаружил в сене, Чернокрыс замолчал.
— Глядите! А вот и Рыжий Хвост! — Брунхильда всплеснула лапами.
Чернокрыс сузил глаза. Вокруг него натекла большая лужа: дождевая вода с шерсти лилась ручьями. Чернокрыс не знал, радоваться ли тому, что Рыжий Хвост жива, или сердиться, что все труды по её спасению были предприняты зря.
