— Итак, — Индра положила подбородок мне на плечо, — я лежала без сна у себя в башне, размышляя о том о сём. Когда тебя ждут большие перемены, легко впасть в некоторую задумчивость. Я думала о том, что замок, так долго бывший мне домом, скоро снова обратится в склеп. Вспоминала разные удивительные случаи, которые разыгрывались в замке с тех пор, как я стала здесь хозяйкой. Думала о зверях, пытавшихся сделаться людьми. О людях, которые вели себя как звери. О счастье иметь ребёнка, который скоро появится на свет, и о своей матери. Как бы мне хотелось поделиться с ней моей радостью… А ещё я, как прежде, билась над великим вопросом. Ты понимаешь, о каком вопросе я говорю? Мы с тобой не так давно обсуждали его — ночью, у меня в покоях. Я размышляла, и вдруг мимо меня пробежал Чернокрыс.
— Я заглянул на кухню, за бутербродиком на сон грядущий, — объяснил Чернокрыс. — И когда услышал, как тяжко вздыхает её милость, то, разумеется, спросил, как она себя чувствует.
— Я ответила, что лучше и быть не может, но мне хотелось бы найти ответ на один вопрос, чтобы тяжкие мысли больше не мучили меня.
— Я спросил, что за вопрос мучит вашу милость?
— А я ответила: всё тот же старый вопрос, Чернокрыс. Почему колдовская сила линдвормов не действует на людей? Почему человек — единственное существо в мире, способное противиться нашим чарам?
— Тут я сел на пол, — продолжил Чернокрыс, — откусил от своего чудесного бутерброда и задумался, а потом спросил: точно ли в целом свете нет существа, способного устоять против линдвормов?
— А я ответила: ни единого. Только сами линдвормы, но это и так понятно.
— А я спросил: почему? Почему это и так понятно?
— А я ответила: ты ведь и сам всё разумеешь, милый Чернокрыс. Если какая-нибудь змея обратит свои заклинания против другой, она станет опасна. Она сможет подчинить себе своих же сородичей. И тут, Сем, всё встало на свои места! Всё, о чём ты рассказал мне той ночью у меня в покоях! Я вдруг всё поняла! — Индра изогнула длинную шею и восторженно посмотрела на меня. — Мы с вами — близкая родня. Вот и всё.
— Не понял. — Я покачал головой. — Ты о чём?
— Ну-ну. Сейчас объясню.
Индра ссадила меня, поставила на земляной пол посреди погреба и заговорила — медленно, отчётливо, словно пытаясь объяснить свои мысли не только мне, но и себе.
— Когда я, израненная, искала убежища от стрел, я была смертельно напугана. Вдали шёл жестокий бой. Я видела ужасные вещи. Я видела женщин и мужчин с искажёнными от ярости лицами. Видела линдвормов, пронзительно кричавших от боли. Но в моём страхе было что-то ещё. В нём таилось сомнение, и оно росло по мере того, как люди всё ожесточённее преследовали мой род. Я спрашивала себя: а вдруг рассказы всех этих женщин и мужчин с луками и стрелами — правда? Ты знаешь, что они говорили?
Я помотал головой.
— Они говорили, что мы — зло.
Королева снова погрузилась в размышления, а потом продолжила:
— Видишь ли, я была очень молода. И никогда прежде не спрашивала себя, почему линдвормы размножаются так, а не иначе. Таков был ход вещей. Моя мать пила кровь человеческих детей, чтобы родить меня. Моя бабка пила кровь человеческих детей, чтобы родить мою мать. Моя прабабка… ну, ты понял. Всю свою жизнь я полагала, что питаться так — абсолютно естественно. Но когда я лежала в той пещере, мне пришлось задуматься. От хаоса, который творился у меня в голове, я впала в спячку.
Индра замолчала и долго сидела, глядя перед собой пустым взглядом.
— Эта мысль преследует меня с тех пор, как я очнулась. Но столь же неотступно и моё стремление стать матерью. Иногда меня терзали тяжкие мысли, я страстно желала заполучить человеческого малыша, чтобы вонзить в него зубы, — и в то же время спрашивала себя, не превращает ли меня это желание в сгусток зла… Меня разрывали сомнения. Ты, Сем, и ты, мой добрый крыс, — она снова пощекотала Чернокрысу подбородок, — вы развеяли мои сомнения. Вы помогли мне понять, что люди ничем не лучше. Людям от рождения присущ тот же инстинкт.
— К-какой ещё инстинкт? — спросил я.
— Подумай сам. Вспомни, кто запрещал вам называться настоящими именами.
— Но это же совсем другое! При чём здесь имена?..
— Ну как же другое? Ты разве не понимаешь? — Индра всплеснула руками и замолчала, словно давая мне время подумать самому. Но я лишь покачал головой:
— Н-не понимаю.
— Зачем Тюра забрала вас из приюта?
— Ну… чтобы мы работали, — промямлил я. — Она говорила, что дети, которых берут в семью, должны работать. Иначе они никому не нужны.
— Вот именно, — кивнула Индра. — Вы стали просто рабами. Но раб, который знает своё истинное имя, — плохой раб. Сем и Иммер — ласковые прозвища, которые дали вам ваши родители. И эти ласковые прозвища означают, что вы заслуживаете лучшей участи. Ласковые прозвища даже могут означать, что вы достойны любви. — Она улыбнулась. — В истинном имени раба есть вызов, мятеж. Тюра не питала к вам любви. Она требовала лишь слепого повиновения.
— Но почему?
