— Потому что иначе ей бы пришёл конец! Ты ведь сам говорил. Тяжкий подённый труд, необходимость завершить работу в срок — всё было для того, чтобы Тюра сохранила работу и дом. Всё ради того, чтобы она выжила! — Королева схватила меня за руку. Её лицо оказалось так близко к моему, что наши носы едва не касались друг друга. Дыхание Индры отдавало многовековой затхлостью. — И я, Сем, тоже не хочу умереть. Смерть меня ужасает, и, когда вылупится моё дитя, я буду избавлена от этого страха. Я не исчезну с лица земли. Я буду жить в моём ребёнке.
Индра разжала руки, отползла и стала рассматривать меня — скорчившегося, дрожащего.
— Ты сказал мне, что раскаиваешься, — снова заговорила она. — Помнишь в чём?
Я кивнул и проглотил хриплое рыдание.
— В том, что я не вступился за Иммера, когда она его била. — Когда я произнёс эти слова, плотину снова прорвало. Слёзы лились по щекам, я плакал так, что тряслись плечи, а всё тело дрожало. — Я раскаиваюсь, потому что… как будто всё началось тогда. Всё ужасное, плохое, страшное. Всё это.
— А теперь, — сказала Индра, — мы перейдём к самому интересному — лучшее я приберегла напоследок. Оно ничего бы не изменило.
— Чт-то?
— Твоё заступничество. Если бы ты в тот раз набрался храбрости и избавил брата от палки, это ничего бы не изменило.
— Почему? Почему не изменило бы?
— Потому что — а теперь слушай внимательно! — за углом всегда ждёт какой-нибудь линдворм с занесённой палкой. Понимаешь, Сем, о чём я? Ходим ли мы на двух ногах или ползаем, опираясь на две когтистые руки; живём ли в прокопчённых угольным дымом городах, застроенных мастерскими, или в зелёном изобильном краю, где вода чиста, как хрусталь; словом, какими бы мы ни были — нас много. И то, что мы делаем с вами — маленькими, безответными, — можно, конечно, назвать злом. Но если назвать это инстинктом, то всё начинает выглядеть… гораздо естественнее. — Индра кивнула в подтверждение своих слов. — Земля — страна линдвормов. Вот о чём ты рассказал мне той ночью, но тогда я не сумела понять услышанное. Каждый день во всех уголках мира рассказывают одну и ту же сказку. Сказку о том, как сильный пожирает слабого. Правдивую сказку, Сем. И как грустно тебе это ни покажется, спасать брата нет ни малейшего смысла. Нет смысла сопротивляться. Желание вкусить крови, текущей в юных жилах, угаснет последним. Я пришла, чтобы сказать тебе об этом.
Индра посмотрела на меня. В её взгляде не было ни презрения, ни ненависти — ничего, кажется, не было. Наш разговор как будто опустошил её. Молчание вгрызалось в темноту.
Но тут Чернокрыс, который всё это время сидел, вцепившись в шею королевы, повёл хвостом и елейным голосом позвал:
— Ваша ми-и-илость… Может быть, теперь, когда всё устроилось…
— Может быть — что?
— Может быть, пора? Дать нам обещанное?
— Свободу? Уже?
— А почему нет? Ваша милость сами сказали, что ждать уже недолго, вы в любую минуту можете почувствовать боль в животе. Необходимая вам пища надёжно заперта в башне. Вы даже получили ответ на свой великий вопрос!
Индра подумала.
— Немного неожиданно, но… возможно, ты прав. Может быть, я начну с тебя? Прямо здесь, сейчас?
— Да! — простонал Чернокрыс. — О, неужели королева окажет мне такую милость? С каким нетерпением я жду этого мига! Умоляю вас, ваша милость! Я заслужил!
Индра рассмеялась. Приставив руку к шее, она помогла Чернокрысу по пальцам перебраться к ней на ладонь. Чернокрыс дрожал от предвкушения. Индра поднесла его к самому рту и зашептала в ушки, похожие на розовые лепестки:
— В-ваша милость?
Больше Чернокрыс ничего сказать не успел. Пальцы Индры с такой силой сомкнулись вокруг мохнатого тельца, что изо рта Чернокрыса не шло ничего, кроме прерывистого пыхтения, а глаза чуть не вылезли из орбит. Королева заговорила глухим от ярости голосом:
— Мой советник, этот скользкий простак, вообразил, что его потребности важнее моих? Как ты посмел!
— Пфф! — сказал Чернокрыс. Наверное, он хотел сказать «простите», но воздух из него почти весь вышел, и получилось только «пфф».
— Сколько долгих лет я ждала! Сколько долгих лет мыслила лишь об одном! Ты останешься рядом со мной до тех пор, пока не заслужишь освобождения! А это случится, лишь когда появится моё дитя. И ни днём раньше!
Не выпуская крыса из рук, королева, извиваясь, поползла наверх. Выбравшись из погреба, она снова сунула голову в проём.
