— У нас, обитателей замка Индры, сколько угодно фазаньего жаркого, игрушек и шёлковых пижам. Но счастливы ли мы? Нет. Мы что ни день страдаем вместе с её милостью, и я, — он с серьёзным видом прижал лапку к груди, — даю вам честное слово, что ребёнок, который последует со мной к моей королеве, дабы утолить её печаль, — этот самый ребёнок получит всё, чего только ни пожелает.
— Я хочу с тобой! — тут же сказал Мортимер.
— Вот и славно! — возликовал крыс. — Исключительно хорошая новость! Не станем же терять времени! Я покажу вам, где лаз.
— Ну, посмотреть-то можно, — пробурчал я. Я не знал, верить ли крысу, но если его рассказ — правда, то всё, конечно, очень хорошо. Да и любопытно мне было, ничего не скажешь.
Крыс помчался вперёд, мы с Мортимером едва поспевали за ним. Пробежали мимо мастерских и фабрик, миновали большую школу, куда ходили дети, которым не нужно было работать, как взрослым. Потом повернули и пробежали мимо больницы, сумасшедшего дома и мертвецкой. Вот и кладбище.
Сюда мощёная дорога уже не доходила. Голая земля была присыпана тонкими, как кружево, прошлогодними листьями. На кладбище не было ни души. Начинало темнеть; каштаны тянули к небу острые ветви, словно желая схватить сумерки и подтащить их поближе, ускорив смену дня и ночи, хода времени, торопя тепло, чтобы побыстрее раскрылись листья. Мы пошли дальше, через северную пашню. В потёмках легко было запнуться о борозды в земле. В чьих-то далёких дворах жёлтыми квадратиками зажигались окна.
— Ну вот и пришли, — выдохнул Чернокрыс и остановился.
При виде дыры в земле меня проняла дрожь.
— Она же маленькая!
— Естественно, — согласился крыс. — Я вырыл узкий лаз с умыслом.
— С каким ещё умыслом?
— Когда я начал рыть, мне пришло в голову, что там, где есть дети, с большой вероятностью есть ещё и взрослые. Женщины, мужчины. И мои подозрения не беспочвенны, не так ли?
— Ну да, верно, — промямлил я.
— Мм! А женщины и мужчины мне в моём лазе совершенно не нужны.
— Почему это? — спросил я.
— Кто их знает, вдруг они окажутся опасными злодеями. — Крыс зажмурился.
— Это верно, — согласился я, потому что тут крыс был прав. Но меня всё-таки пугало, что дыра такая тесная.
— Предлагаю поторопиться, — пискнул Чернокрыс. — Барсучиха как раз готовит ужин. Если фазанье жаркое остынет, оно станет жестковатым.
Я помотал головой и сказал:
— Не пойду. Боюсь.
У крыса в глазах появилось смятение.
— Ну а ты, малыш? — Он посмотрел на Мортимера. — Что ты скажешь, мой юный друг?
— Ни он, ни я в эту дыру не полезем, — сказал я. — Нам пора домой. Пошли, Мортимер.
Я потянул Мортимера за собой через ухабистую пашню. Он шёл неохотно, несколько раз обернулся и чуть не упал.
— Может, хоть попробуем? — сказал он. — Может, лаз только в начале такой тесный?
— Мы и так задержались. Глупо было вообще сюда бежать.
Вскоре нас догнал крыс.
— Зачем такая спешка? — запищал он. — Заверяю вас, бояться совершенно нечего. Я поползу за вами и, если вы застрянете, подтолкну.
— Отвяжись! — Я вдруг понял, что не верю ни единому слову этой твари, в ней было что-то угодливое и лживое. — Отвяжись, а то я тебе хвост надеру!
Крыс живо попятился.
— Н-ну что ж, я не настаиваю. Если вам моё предложение не подходит, я могу обратиться к кому-нибудь ещё. Полагаю, — он огляделся, — я вернусь сюда, когда рассветёт. Если я верно проинформирован, дети с наступлением вечера отправляются в кровать. Прощайте, мальчики. Жаль, но… таково ваше решение.
Крыс повернулся и убежал. Возле дыры в земле он остановился, в последний раз бросил на нас грустный взгляд, юркнул в лаз и исчез.
Мы перепрыгнули канаву, вернулись на дорогу и торопливо зашагали через кладбище. Я видел, как светятся на краю больничного двора белёные стены мертвецкой. Потом мы миновали школу и мастерские. На мосту уже побывал фонарщик. При виде язычков пламени сердце у меня забилось медленнее. Но Мортимер явно загрустил. Я остановился в слабом свете фонаря и взял его за руку.
— Этот крыс хотел нас обмануть. Ты же сам понимаешь.
— Откуда тебе знать?
— В конце лаза нет никаких зелёных лугов и никакой королевы. Крыс хотел заманить нас в ловушку и погубить.
— Зачем?
Я не ответил, потому что сам не знал зачем. Мне хотелось стереть из памяти и крыса, и его речи, никогда больше о нём не думать.
— А теперь бегом, — сказал я. — Монетка у тебя?
Мортимер сунул руку в карман и наморщил лоб:
— Нет.
Когда я услышал «нет», то чуть не задохнулся. Сердце словно задёргалось на привязи, а холодный пот пронзил кожу тысячью булавок.
— Мортимер, если ты потерял деньги… Тюра меня до полусмерти прибьёт. Ну пожалуйста, скажи, что монета у тебя.
Мортимер поглубже порылся в кармане и вдруг просиял:
— Вот она! Застряла в подкладке.
