Мы вышли в холл, и я на минуту остановился и навострил уши. Всё тихо. Мы осторожно двинулись по блестящему полу. Входная дверь так и стояла приотворённой, и я выглянул.
Битва закончилась. Везде валялись изломанная мебель, лари, какая-то утварь. Из погреба время от времени доносились глухой стук и рычание. Из упавшего на бок разбитого горшка что-то капало.
Вон он, Тьодольв! Медведь лежал на боку возле колодца и не шевелился. Земля вокруг него была тёмной от крови. Я не сдержался и всхлипнул. Мне хотелось броситься к нему. Но как решиться? Где Индра?
Мы очень медленно переступили порог. Во рту у меня пересохло, ладонь, сжимавшая пальчики Иммера, была липкой. Королевы нигде не видно.
А вдруг она тоже погибла? Лежит где-нибудь за кучей хлама — вон за тем перевёрнутым комодом? Ну конечно, она там! Надо только сбежать по ступенькам и посмотреть. И тут Индра внезапно возникла перед нами! Она поджидала нас, затаившись справа от двери! Мы заорали, я хотел утащить Иммера обратно в замок, но Индра захлопнула дверь. Она истекала кровью и двигалась с трудом, рывками.
— Ты не отнимешь его у меня! — зарычала королева. — Он мой!
Она схватила Иммера и потащила к себе, но я крепко держал брата. Королева ослабла от ран, иначе я не смог бы ей противиться.
— Нет, не твой! — со слезами закричал я. — Ты не смеешь забирать его! Не смеешь!
— Я долго ждала и теперь возьму своё! Ты не сможешь мне помешать!
Наконец Индре удалось вырвать Иммера у меня из рук. Она приблизила морду к моему лицу и подняла верхнюю губу, я увидел загнутые назад мелкие зубы.
— Я чувствую, время пришло, — прошипела Индра. — Сегодня ночью я должна вкусить пищу, которая вольёт жизнь в моё яйцо. Сегодня ночью я выпью кровь твоего брата, и в нашем лесу впервые после битвы с людьми вылупится дитя линдворма. Сегодня ночью.
Она занесла руку, и это было последнее, что я увидел. Удар был таким быстрым, что я его почти не почувствовал. Помню только резкую боль и что меня отбросило назад, на спину. Наверное, я ещё ударился о дверь или стену. В глазах стало черно.
Не знаю, сколько я пролежал на лестнице без сознания. Когда я очнулся, солнце стояло над замковой стеной уже довольно высоко. Голова раскалывалась от боли. В лесу пели птицы. Ни Индры, ни Иммера не было видно.
Я поднялся, и мне пришлось какое-то время постоять на коленях, чтобы не упасть. Перед глазами плясали чёрные мушки. Солнце палило безжалостно, и язык у меня распух. Шум в погребе стих. Собравшись с силами, я встал на ноги и пошёл к Тьодольву, который так и лежал возле колодца. Я потрогал медведя, он ещё дышал. Густая косматая шерсть была липкой, кровь уже начала подсыхать. Медведь открыл глаза, но сосредоточить на мне взгляд не сумел. Он заговорил, и голос из его горла выходил со свистом:
— Она забрала его и ушла. В лес.
Медведь стал хватать ртом воздух. Я посмотрел на его тушу, на сотни длинных рваных ран, розовых, распухших, и заплакал. Тьодольв растянул пасть в слабой улыбке.
— Мне не было страшно, когда я с ней бился. Мне не было страшно, Сем. Но знаешь, что я чувствовал?
Я помотал головой и шмыгнул носом, втягивая влагу.
— Я разозлился, — сказал медведь. — И дрался от души.
Ему удалось наконец повернуть голову и взглянуть на меня.
— Я дрался от всей души — за тебя и твоего брата. Как хорошо, что ты сумел раздуть во мне ту искру. Но я тебе больше не помощник. Придётся тебе искать Индру и Иммера самому.
Я закрыл лицо руками и покачал головой:
— Как? Как я их найду? Если Индра затащила его в лес, они могут быть где угодно!
Меня трясло от плача, и Тьодольв положил лапу мне на грудь.
— Не плачь. Помни, у всего есть запах.
И он указал на след — цепочку тёмных, почти чёрных капель. Цепочка тянулась через двор и исчезала в полутьме свода, ведущего к воротам. Кровь Индры.
— Знаешь, почему… — Тут медведю пришлось прерваться, голос его подвёл. — Знаешь, почему мы так хорошо чуем кровь? Знаешь, почему от запаха крови шерсть у нас встаёт дыбом, как волоски на листьях крапивы?
— Нет…
— Потому что мы хищники, Сем. Не только я, но и ты. — Медведь улыбнулся. — А ты не знал? Не знал, что в тебе есть искра?
Он бессильно опустил голову на землю, закрыл глаза и замолчал. Я ещё какое-то время посидел, поглаживая его, а потом поднялся. Подошёл к колодцу, напился, ополоснул лицо ледяной водой. И направился к стене. Из погреба доносился меланхоличный вой Рыжего Хвоста, он преследовал меня и в проходе, и когда я вышел из разбитых ворот.
Спутать след Индры с чем-то ещё было невозможно. Раны её сильно кровоточили, а там, где она проползла, трава полегла под тяжестью её тела. Я постоял, глядя на след: он тянулся по земле и исчезал между деревьями. Я пойду по этому следу. Но сначала кое-что захвачу.
