Наш с Але лагерь я нашёл не сразу, но и быстрее, чем ожидал. Я же помнил, какой дорогой мы с Иммером уходили из замка — уходили в день, когда закончился дождь. Мы тогда пробежали через лощину, обогнули валуны, похожие на семейство троллей, и перешли вброд ручей. Потом шли по холмам, пока они не кончились. И вот теперь я шагал тем же путём, по холмам. Где-то здесь мы с Иммером и поссорились. Иммер убежал, я не знал, что делать, и не запомнил, куда иду. Но сейчас я довольно быстро отыскал место, где долго плакал, лёжа на земле. Я сразу почувствовал себя увереннее и побежал. Я бежал, ветки хлестали меня по лицу, хватали за одежду, но я не обращал на них внимания, потому что знал: уже близко место, где я в первый раз увидел, как Але переворачивает над огнём окуньков, место, где мы с ним прожили несколько дней.
Добравшись до кострища, я перевёл дух. Окинул взглядом обугленные головешки, опилки на земле. Дрожащей рукой подобрал тетеревиное перо, повертел в пальцах — и вдруг отчётливо вспомнил дни, проведённые с Але. Запах дыма и как щипало глаза. Вяленое мясо — как резиновое, волокна застревают в зубах. У воды в бурдюке привкус земли. Але говорил мне, как называются разные птицы. Показывал созвездия, и движения руки были плавными, словно Але пальцем рисовал линии, соединяя ими точки звёзд. Дни, когда всё было просто. Хорошие дни. Я стоял над кострищем. Повторятся ли они когда-нибудь? Станут ли в моей жизни чем-то б
Но я же пришёл сюда не мечтать и не о себе думать! Я выпустил перо, и оно, вертясь, опустилось на землю, а я заторопился дальше. Озеро, где мы купались и искали яшму, лежало неподалёку, но я направлялся не туда. От кострища рукой было подать до гнилого дерева, к которому Але в последний день отвёл меня учиться стрелять. Вон оно, мелькнуло среди стволов. Ветки без листьев походили на длинные чёрные руки с растопыренными вывернутыми пальцами. Я вытянул шею, но лука с колчаном не увидел. Сердце испуганно стукнуло, и я припустил ещё быстрее.
Добежал, остановился. Вот он, камень, на котором мы сидели и разговаривали. Пульс жёг мне кожу. Я обвёл взглядом землю под деревом. Лука не было. И колчана тоже. Але унёс их с собой.
Какой же я дурак. Разумеется, Але забрал лук и стрелы. Он ведь предупреждал меня, что если лук останется лежать на земле, то тетива от сырости растянется. Но мне было всё равно — я тогда фыркнул и сказал, что лук мне не нужен. Что на меня нашло, откуда такая безграничная глупость? Я сел, но тут же снова вскочил. Может, я зашвырнул лук с колчаном дальше, чем мне помнится? В заросли? Я полез в колючие кусты. Я ломал и выдёргивал ветки, но в глубине души уже знал, что ничего там не найду. Но мне надо было как-то справиться с отчаянием, оно нарастало, как давление в паровой машине. Я схватил камень, швырнул изо всех сил и заорал. Ну почему я такой дурак? И ещё я орал оттого, что знал: без оружия мне ни за что не одолеть Индру.
Когда камень упал на землю, что-то хрустнуло. Лесная живность, напуганная вторжением, притихла, и в тишине совсем рядом со мной села на землю какая-то птица с мухой в клюве. Щегол? Птица выпятила круглую грудку, настороженно поглядывая на меня.
Перед тем как мы с Але распрощались, он указал мне на щегла. Может, это тот самый? Может, у него тут гнездо? Не успел я додумать про гнездо, как птица вспорхнула и скрылась в кроне липы. Там, на ветке, она опустилась в гнездо, похожее на чашу. Но не от вида гнезда я завопил от радости, стоя в зарослях на коленях. Нет, я увидел кое-что другое. Прямо под гнездом, с раздвоенной ветки, примерно там, куда дотянулся бы взрослый человек, свисали две вещи: мой лук и колчан со стрелами.
Я вскочил и бросился к липе. Если потянуться, то я достану до лука. Потом я подтащил под ветку поваленный ствол, встал на него и дотянулся до колчана. Колчан я повесил на плечо. Меня переполняло предчувствие важного дела. Але оставил мне оружие. Оставил, потому что знал, что я могу за ним вернуться, что оно может мне понадобиться? Понял ли он это каким-то необъяснимым образом?
Я попробовал тетиву. Тугая. Хорошо. С растянутой тетивой у меня бы ничего не вышло, а свить новую я не сумею. Я крепко обхватил древко лука правой рукой, левой забросил за спину колчан. Потом повернул назад, к замку, и погоня началась.
Я, наверное, никогда не забуду день, когда выслеживал Индру. В лесу кипела жизнь. Мои уши наполняло птичье пение, гудение шмелей, ведь стояло самое светлое время года. Я шёл по дорожке из полёгшей травы, отмечая места, где королева вцеплялась когтями в землю, — там остались вырванные корни и вывороченная земля. Я замечал тёмные лужи и капли — кровь из её ран — и думал: что такое человек? Вот иду я, с оружием в руке, и несу в себе желание убить. Кто я? Хищник? Герой? Я, Самуэль. Я, Сем. Который дрожал, когда надо было поймать крысу. Каким должен быть человек, чтобы нравиться себе?
