Эндрью совсем не хотелось идти на Мапуэру; Иону, похоже, также не влекло туда. Но я вопреки всем их предостережениям принял решение, хотя и не был уверен, что нам удастся открыть что-нибудь, кроме редких растений и красивых лесов. Нас ждал уединенный край, огражденный с севера горами, которые пересекала одна-единственная тропа, с востока и запада — девственными джунглями, с юга — грозными порогами на реках и воинственными племенами. Многое будет зависеть от удачи и количества продовольствия.
Запасов у нас было примерно на месяц, слишком мало, чтобы задерживаться в пути. В дополнение к прочим необходимым вещам каждый в силах нести продуктов недели на три. Если поход длится дольше, путешественники должны либо где-то пополнять запасы, либо питаться за счет местных ресурсов. Я сделал все от меня зависящее, чтобы использовать первую возможность: через неделю отряд Безила должен был выйти навстречу нам к началу мапуэрской тропы. Достигнув Мапуэры, я намеревался, кроме того, отослать обратно возможно больше людей и таким образом сэкономить продовольствие.
И все же еды у нас будет в обрез; на одном самолете просто немыслимо перебросить достаточные запасы. Не исключено, что мы встретим деревни, где удастся выменять продукты, но строить планы, основываясь на предположениях, я не мог. Мне было ясно: наступит момент, когда нам придется для продолжения похода перейти на местные ресурсы. Тогда успех экспедиции будет зависеть от удачной охоты и настроения носильщиков.
— Мистер Гэппи! Мистер Гэппи! — отчаянный крик послышался в тот самый миг, когда мы отчаливали.
Толпа индейцев расступилась, и на берег выбежал Чекема. Тяжело нагруженная узкая пятиметровая долбленка с четырьмя гребцами уже вышла в путь часом раньше; мы не могли задерживаться. Что там еще случилось?
Оказалось, что Чекема решил проверить, не остался ли я должен ему бисера или рыболовных крючков. Выслушав меня, он успокоился и застенчиво улыбнулся.
Заработал мотор, и мы двинулись вверх по реке. Позади в последний раз мелькнули холмы и освещенные солнцем здания миссии, четко выделяющиеся на фоне леса. Начался основной этап экспедиции.
Берега раздвинулись, открылась широкая лагуна, окаймленная пальмами яварда и болотными акациями. Дальше река, сжатая холмами, снова сузилась, появились быстрины.
Вскоре мы достигли Мавики — нового местожительства вождя. Это было коническое строение вроде Якки-Якки, окруженное навесами и пристройками. Перед домом высился трехметровый столб, разрисованный черной и белой краской; он должен был изображать змею; отчетливо виднелась голова, увенчанная длинным красно-синим пером ара. Вождь объяснил, что столб призван приносить счастье деревне. Не слишком натурально прихрамывая, он сообщил, что не может идти с нами, так как этим утром повредил ногу. Затем вождь проводил нас в свое жилье, где гостей ждали миски с едой и питьем.
Предстояло найти кого-то взамен. Кирифакка может пойти? Вождь задумался. Я знал, что здесь скоро начнутся полевые работы: каждый человек будет на счету. Наконец вождь кивнул в знак согласия. Кирифакка подпрыгнул от радости и побежал за своими вещами.
Среди тех, кто пришел к причалу проводить нас, был тарума Килимту, высокий и приветливый. Он держал на руках сынишку; рядом с ним стояла жена, местная индианка, с приветливым и умным лицом. На мой вопрос, где живут двое других тарумов, Килимту ничего не мог ответить, он не видел их уже много лет, слышал только, что они поселились где-то по ту сторону гор.
В устье Камо-вау — «реки Солнца» — мы остановились позавтракать на ровной площадке, где кто-то оставил следы своего пребывания: клочья шерсти тапира. И снова в путь…
Мы устроились кое-как среди ящиков. Становилось все жарче, река сверкала под палящими лучами солнца. Оно нещадно жгло лицо, защищенное только темными очками, и пекло темя, пока, череп не раскалился, как железная крыша. У меня началась дикая головная боль. Всем нам нездоровилось, мы чихали и шмыгали носом — должно быть, заразились от Юкумы. Порывшись в своих вещах, я отыскал черный клеенчатый шлем и накрыл им голову. Впрочем, шлем так нагревался на солнце, что его то и дело приходилось опускать в воду.
Особенно плохо чувствовал себя Эндрью; он жаловался, что у него болит бок, спина, шея, ноги, глаза, что его одолевает кашель. Я попытался рассмешить его, спросив, как обстоит дело с ушами и пальцами. Он даже не улыбнулся. Мне стало жаль Эндрью. Будь у меня другой переводчик, я отправил бы Эндрью домой; очень уж ему не хотелось идти на Мапуэру.
