Краб, по его собственному свидетельству, отдал рисовый колобок в обмен на хурму. Обезьяна же не только подсунула ему незрелые плоды вместо спелых, но прямо-таки забросала его зелёной хурмой, явно имея в виду нанести ему увечье.
Однако никакими расписками при этом Краб и Обезьяна не обменивались. Собственно, это не так уж важно, ведь договорились они просто о факте обмена рисового колобка на хурму, а спелость последней никак не оговаривалась. В конце концов, пусть даже Обезьяна и принялась швырять в него жёсткими незрелыми плодами, разве есть какие-нибудь свидетельства злого умысла с её стороны? Неудивительно, что и знаменитый адвокат Имярек, выступавший в защиту Краба, не смог придумать ничего умнее, чем только взывать к состраданию судей. Рассказывали, что этот адвокат, с сочувственным видом вытирая Крабу его пузырьки-слёзы, говорил ему: «Смирись!» Но так никто и не разобрался, к чему относится это «Смирись!» – то ли к смертному приговору, то ли к тому огромному гонорару, который запросил адвокат.
Да и среди тех, кто выражал общественное мнение в прессе, тоже не нашлось почти никого, кто бы сочувствовал Крабу. Ведь он убил Обезьяну из сугубо личных побуждений. С досады, что та обвела его вокруг пальца, воспользовавшись его незнанием и опрометчивостью – разве нет? Но в нашем мире, где сильный всегда побеждает слабого, волю своему гневу даёт либо глупец, либо безумец. И критических высказываний такого рода было немало.
Вот, например, некий барон, глава коммерческого совета, был со всем этим полностью согласен, но сверх того ещё пришёл к заключению и объявил во всеуслышание, что от убийства Обезьяны веет духом модных нынче «опасных мыслей». Наверно, поэтому, после того как вся эта история кончилась, барон, по слухам, кроме камердинера-телохранителя завёл ещё свору бульдогов.
Добавим, что месть Краба не снискала одобрения и среди так называемых интеллигентных людей. Некий университетский профессор, исходя из логических предпосылок, заявил, что убийство Обезьяны Краб совершил во имя мести, а месть как таковую добрым деянием он считать отказывается. Затем некий лидер социалистов сказал, что Краб был явным приверженцем частной собственности, будь то хурма или рисовый колобок, так что и Ступка, и Оса, и Яйцо также, видимо, были носителями реакционных идей, и не исключено, что на самом деле они с самого начала были подосланы Комитетом Ультраправых Патриотов. А глава некоей буддистской организации заявил, что Крабу, по всему видать, не было свойственно чувство буддийского милосердия: если бы оно было ему ведомо, то Обезьяна, забрасывающая его зелёной хурмой, вызвала бы у него не ненависть, а, наоборот, сострадание. «Вот если бы он послушал хоть разок мою проповедь…», – так вроде бы сказал тот буддист.
А некий… в общем, в каждой области были свои выдающиеся люди, высказывавшиеся по этому поводу, и все они высказались против мести Краба. Отыскался только один рьяный защитник Краба, некий член парламента, пропойца и к тому же поэт, который принял сторону Краба. Он провозгласил, что месть Краба соответствует духу бусидо. Однако к этим старомодным аргументам уже никто не прислушивался. Более того, газеты судачили, что этот член парламента по злопамятству своему всё никак не может забыть, что несколько лет назад, в зоопарке, на него помочилась одна Обезьяна.
Читатель, знакомый только со сказкой, верно, прольёт слезу сочувствия над печальной судьбой Краба. Но его смерть закономерна, скорбь по этому поводу – не более чем дамские или инфантильные сантименты. Вся Поднебесная была согласна в том, что Краб умрёт поделом. И действительно, рассказывают, что после исполнения приговора судья, прокурор, адвокат, тюремщик, палач и тюремный священник проспали беспробудно сорок восемь часов. Более того, говорят, что все они видели во сне врата рая. По их рассказам, рай – что-то вроде роскошного универмага, одновременно смахивающего на замок феодальных времён.
Хочу рассказать в двух словах и о том, что случилось с семьёй Краба после его смерти. Жена его стала проституткой. Толкнула её на это нужда или её природная склонность – на данный момент ещё не выяснено. Старший сын Краба после смерти отца, выражаясь языком газет, «пережил внутреннее перерождение». Сейчас он, кажется, заведует отделом у биржевого маклера, или что-то в этом роде. Этот краб как-то затащил к себе в норку раненого приятеля, чтобы съесть мясо своего сородича. Именно этого краба Кропоткин в книге «О взаимопомощи» привёл как пример того, что даже крабы заботятся о сородичах.
Средний же сын Краба пошёл в писатели. А уж раз он стал писателем, то, естественно, ничем иным, кроме женщин, не увлекается. Ну разве что ещё время от времени, не без иронии, на примере судьбы своего папы-краба лишний раз берётся доказывать, что добро есть лишь иное название зла.
