Дней так через восемь вся компания, ни много ни мало, двадцать пять душ, въезжала в город Вялы Подляска. Милан придержал коня и проговорил:
— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе, Вацлав?
Вацлав улыбнулся и велел Аввакуму остановить экипаж. Милан спешился и сел рядом с магом. Гордей покинул место на козлах и сел на лошадь. Аввакум прищелкнул кнутом, и экипаж снова покатил по вполне приличной дороге. Вацлав озабоченно посмотрел на своего секретаря и спросил:
— Ты как, мой мальчик? Мази не нужно?
— Не-а, — гордо отозвался тот. — Я намазался на предыдущем привале полчаса назад.
Вацлав с улыбкой покачал головой. К его удивлению, Милан и впрямь впервые сел на лошадь тогда, после медитации на свежей зеленой травке. Более того, может быть, сказать, что Милан не знал где у лошади голова, а где хвост и было преувеличением, но, право же, небольшим. В первый раз на лошадь Гордея Милана усаживать пришлось втроем. Гордей держал лошадь, а Вацлав и Кузьма подсаживали молодого человека. Вацлав тогда сел на лошадь Аввакума, которую братишки вели на поводу. Маг, к немалому удивлению и восхищению разбойников, демонстрировал высший класс верховой езды. Милан же… Да, но Милан и не скрывал, что ни разу не садился на лошадь. Так что вся братия отнеслась с полным пониманием и сочувствием к его бедственному положению.
Примерно через пару часов неторопливой езды Милан попросил остановиться и спешился. По тому, как он осторожно устраивался в экипаже, Вацлав сделал необходимые выводы. Он достал из сумки какие-то склянки, смешал в бутылочке несколько снадобий и велел Милану отойти в сторонку и тщательно намазать пораженные места. На всякий случай, он даже предложил молодому человеку помощь, но тот смущенно отказался.
Зато через несколько минут Милан возвратился из посадок со счастливой физиономией и немедленно снова взгромоздился на лошадь. На этот раз ему хватило двух помощников. Вацлаву уже прискучила верховая езда, и он занял свое обычное место в экипаже. Зато лошадь Аввакума оккупировал Янош. Он владел навыками верховой езды похуже, чем Вацлав, но значительно лучше Милана. Хотя, если вдуматься, то куда уж хуже то…
С тех самых пор, Милан с завидным упорством совершенствовался в этом неблагодарном занятии, а Вацлав дважды в день смешивал ему притирания. Пару дней назад путникам даже пришлось сделать небольшой крюк и заехать в город, чтобы прикупить необходимые ингредиенты. Судя по всему, собираясь в дорогу, Вацлав рассчитывал на меньшую площадь пораженных членов.
А сейчас Милан держался в седле уже вполне уверенно и даже мог регулировать шаг своей лошадки. Прямо перед тем, как сесть в карету, Милан гордо промчался галопом, демонстрируя восхищенным зрителям свои успехи. Кстати сказать, и Аввакум, и все его двадцать друганов следили за успехами молодого человека более, чем сочувственно. Ему давали советы, как лучше справиться с лошадью, придерживали лошадку, помогали сесть в седло и, главное, вылезти из оного не повредив уже и без того поврежденные члены. Если кто и позволял себе смешки, то исключительно сочувственно-добродушные. Что поделать? Братва Милана любила.
Вацлав же пользовался у братвы большим почтением и уважением. Его не любили, зато заметно боялись. Стаса и Яноша не боялись, хотя Стаса можно было бы бояться не с меньшим основанием, чем Вацлава. К ним относились как к спутникам Вацлава и Милана, и только. Впрочем, Яноша уважали за умение ездить верхом, а Стаса — за могучее сложение. В самом деле, глядя на Стаса, можно было сразу прийти к безошибочному выводу, что он в жизни имеет одну слабость, но зато какую… И к этой слабости все разбойники относились с большим почтением. Глядя на Стаса всем невольно представлялись сочные окорока, миски с варениками, и прочая разная снедь. Жаль только, что всю ее единолично извел сам Стас, но ведь о таком даже подумать приятно…
Окрестности Вялы Подляска оказались совсем не вялыми, а наоборот, очень даже процветающими. Весь последний день путники ехали по сравнительно (с только что покинутой) сухой местности вдоль зажиточных по виду деревень. Сегодня, например, путники остановились на обед в чистом селе, застроенном добротными домами, причем весьма и весьма солидных размеров. Не пятистенки какие-нибудь. И пообедали прекрасными домашними варениками с творогом, обильно политыми сверху растопленным маслом, да еще и приправленные густой сметаной, поданной в отдельных мисочках. Путники запили все это добро ряженкой с румяной корочкой и влезли на лошадей с ощутимым трудом. Милан так и вовсе предпочел покемарить часок в экипаже перед тем, как продолжать свои упражнения.
