– Королева Соза – дура. Не принимай ее слова близко к сердцу, Муса. Ты совсем скоро получишь амнистию[12] и гражданство, вот что важно. Еще чуть-чуть, и тебе больше не придется общаться с этой теткой.
Она посмотрела на свой исписанный лист и задумалась. «Да, разумеется, он делает ошибки, но говорит так красиво, так интересно…» Касси вдруг почувствовала слабость. Она положила блокнот на стол и сказала немного устало:
– Ну, все не так уж и плохо. Ты иногда забываешь про склонения и путаешь падежи. И обращай внимание на формы глаголов, лица и числа. Не «этот глупый женщина идти», а «эта глупая женщина идет». Ты все это знаешь, Муса, просто торопишься.
Муса ответил не сразу. Он смотрел неподвижным взглядом куда-то перед собой. С ним такое иногда бывало, Касси уже привыкла. «Просто не трогай его, когда с ним это, – объяснил ей как-то Хуго. – Иногда прошлое подбирается к нему слишком близко, вот и все. А так само пройдет».
Все так и было. Через несколько минут мышцы его лица снова расслабились, а в глазах загорелись огоньки.
Широко улыбаясь, он положил правую руку себе на грудь:
– Знаешь, эта старая дед – болтун. Касси, скажи лучше, что с тобой.
Касси пожала плечами и ничего не ответила, но Муса продолжал пытливо смотреть ей в глаза. Она поерзала на стуле, заглянула в его чашку, проверяя, не надо ли подлить чаю, сделала глубокий вдох и сказала:
– Ты тут ни при чем, Муса. Последнее время мне тяжело разговаривать. Такое ощущение пустоты, здесь, внутри, как будто слова просто закончились. – Она попыталась улыбнуться. – И эти мои смешки. Извини, это не из-за тебя.
– Не говоришь о больших вещах – не говоришь о маленьких, – кивнул Муса. – Так всегда. Закон жизни, так сказать.
Вдруг на глаза опять стали наворачиваться слезы. Касси взяла со стола коричневый конверт, открыла его. Внутри были выписки из законов, распечатки с сайтов. Сверху – маленький желтый стикер с надписью:
– У него доброе сердце, у твоего Хуго. Хочет помочь, но не может. Ну, лучше сердиться, чем чувствовать боль, потому что не может тебе помочь. И снова закон жизни.
– Поэтому я ничего не говорю маме, – с грустью сказала Касси. – Она будет в ярости, если узнает. А обезумевшая от ярости мама – это куда страшнее, чем рассерженный Хуго.
Муса был знаком с ее матерью.
– Страшнее, чем рассерженный носорог, – с пониманием кивнул он.
Они помолчали. Касси думала о том, что сказал Муса. Злиться, чтобы не чувствовать грусть… Она вздохнула:
– Все так сложно. Сейчас… Я бы и хотела все рассказать, но с мамой – не знаю, чем это кончится… Будешь еще чаю?
Он кивнул и стал задумчиво наблюдать, как Касси наполняет его чашку чаем.
– Внутри твоей мамы буря, Касси, бесконечная буря. Ветер, порывистый ветер, затишье – никогда. Она ставит записку в голове: никогда больше не пить, и – хоп! – записки как не бывало. Она заводит порядок в жизни, – хоп! – все идет кувырком. Это болезнь.
– То есть, по-твоему, я должна ее пожалеть?
Он покачал головой:
– Можно сердиться. Можно сказать: будь мама, а не трудный ребенок. И кто знает, вдруг поможет. Если мама больше не боится бури, не быстро-быстро бежит, а сидит спокойно, как мудрый человек на горе, очень тихо. Страх и гневность просто приходят, спокойно смотреть на них, видеть, как они уходят с ветром. Тоже закон жизни. Подегустируй сама.
Касси рассмеялась:
– Попробуй сама, ты хотел сказать.
– Верно, попробуй. Закрыть глаза, найти местечко, здесь. – Он постучал себя по серой жилетке. – Где тихо и мирно. Дышать, как волны на море: туда-сюда, туда-сюда. Только это, и все. Туда-сюда, вдох-выдох.
Касси нахмурилась и отвела взгляд.
– Мне это ничего не даст.
Но казалось, Муса ее не услышал. Он сидел на диване, закрыв глаза. Она слышала, как он дышит: вдох-выдох, вдох-выдох. С улицы доносились детские голоса. Где-то высоко в небе гудел крошечный самолетик. Вдох-выдох. Покой, синева.
– Мне скоро надо в школу, – вдруг сказала она.
– Хорошо, Касси, я уеду.
В глазах у нее снова стояли слезы. Она вскочила и, пряча лицо, убежала на кухню.
– Нет, совсем не хорошо! Ничего не хорошо! Я больше не хочу ходить в эту гребаную школу и деревню эту я больше видеть не хочу! Почему я не могла просто остаться у Хуго?
Она со всей силы била по столу, по холодильнику, по дверце шкафчика. Остановилась у окна. Закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному стеклу. Не издавая ни звука, задержав дыхание, потому что ее тело было переполнено слезами. Одно движение – и они выплеснутся наружу. Касси услышала приближающиеся шаги Мусы. Сначала шаг, а за ним – звук подтягивающейся следом больной ноги. Шаг,
Ну вот, началось.
– Я боюсь ездить там, – разрыдалась Касси.
– И не надо, – утешительно сказал Муса, – сегодня вместе поедем. На моей машинке с кашлем. Вместе хорошо, подтолкнешь, если мотор заглохнет.
Касси засмеялась сквозь слезы.
– А как я вернусь домой?
