Гостиная была забита чемоданами и сумками. Одежда, туалетные принадлежности, книги, пакеты с едва живыми комнатными растениями (у Обы их явно ждала лучшая жизнь) и с остатками еды. Выбрасывать еду, по мнению Мусы, было смертным грехом, поэтому вся она должна была направиться в Борхерхоф. А еще в комнате стоял мамин старый велосипед, потому что ключ от сарая внезапно куда-то запропастился. Посреди этого хаоса мама лихорадочно докрашивала ногти.
– Может, мне с вами? – предложила было Касси, но мама категорически отвергла эту идею.
– Солнышко, тебе с нами делать нечего. Я буду всю дорогу смотреть в окно и периодически вздыхать, приговаривая: «Не хочу, верните меня домой». Мандела даже слушать не будет, а ты наверняка начнешь меня жалеть. А потом мы обе, разумеется, расплачемся, и я приеду туда вся зареванная и с растекшейся тушью.
Касси помахала им вслед. Она следила за машиной до тех пор, пока «пежо» не превратился в крохотную точку на горизонте. Ей вдруг показалось, что четыре недели – это очень долго.
«Велосипед можно везти в багажнике», – сказал Муса перед отъездом, но что ей все это время было делать? Газ перекрыт, окна трижды проверены, есть и пить нечего, а Муса вернется только через два часа.
Она села на велосипед и, почувствовав какое-то непонятное покалывание в животе, медленно поехала в сторону своего временного убежища. Стояла страшная духота. Синоптики предсказали, что на востоке ожидается гроза, но в большом доме Борхерхоф она казалась не такой пугающей, как в их с мамой домишке. В Борхерхофе полно мест, где можно спрятаться от молний, а со звуками грома вполне мог бы справиться ее mр3-плеер.
Четыре недели у Обы внезапно стали казаться Касси вечностью. Ладно, Оба милая (хоть и не всегда), дом интересный (но надолго ли?), в саду можно загорать, если погода позволяет. Но четыре недели!
Четыре недели без мамы – это тоже было странно. Четыре недели не переживать, что она пьет. Что музыка играет слишком громко. Что они снова просрочили или вообще не оплатили аренду. Что очередные отношения закончатся слезами. Четыре недели без ссор. Интересно, а она будет ссориться с Обой? Если та вдруг будет слишком строгой и начнет ею командовать, то она просто сбежит в Лейден. Там же наверняка найдется тот, у кого она сможет пожить пару недель?
Касси оставила велосипед у ворот и пошла обратно домой. Все велосипедисты, которых она встречала, здоровались с ней. Один вскинул руку с поднятым вверх большим пальцем, а полная дама лет пятидесяти остановилась возле нее и, тяжело дыша, похлопала по руке:
– Молодец, девочка! Мы все ужасно гордимся тобой!
«Да с чего вдруг?» – промелькнуло у Касси в голове, но она улыбнулась и застенчиво ответила:
– Спасибо.
Дома она решила немного посидеть за компьютером. Она зашла на пару сайтов, посмотрела, где сейчас находятся грозовые тучи, в сотый раз перечитала свое эссе для осеннего спецвыпуска.
Может, Фейнстра был прав и ей надо было все рассказать маме? Как он там сказал? «Не знать, кто твои родители и почему тебя отдали на усыновление, – такое пережить непросто», – как-то так.
«Может, если бы я все ей рассказала, то ей и вовсе не пришлось бы ложиться в клинику?.. Бред!» – она резко оборвала свой поток мыслей. Кто теперь захочет быть племянницей Стру? От этого мама бы только сильнее расстроилась. Сейчас у нее хотя бы была надежда, что причины расставания с родителями могли быть самыми разными. Мама могла считать, что ее мать была смертельно больна и желала дочери добра. Или что она сидела в тюрьме и хотела уберечь свою дочь от этой участи. Но это, вообще-то, идея так себе, в этом случае лучше уж быть дочерью Марьян Стру.
Касси твердой рукой закрыла эссе и начала играть, однако мысли ее блуждали где-то далеко. Она то и дело поглядывала на часы.
За полчаса до приезда Мусы она выключила компьютер и вытащила все вилки из розеток. Касси еще раз заглянула в каждую комнату, желая убедиться, что все готово к их с мамой долгому отсутствию и что они ничего не забыли. Затем она перетащила вещи поближе к выходу и села в саду ждать Мусу.
«Подъезжайте прямо к дому, – сказала им Оба. – Дорога неровная, но если ехать медленно, то не слишком растрясет. Зато не надо будет далеко носить вещи».
Касси впервые открывала ворота, для велосипеда хватало калитки. Створки ворот немного заржавели, поэтому Мусе пришлось выйти из машины и подтолкнуть их.
– Я там лежала, – показала Касси в сторону. – Ну, ты понял, тогда. Вон там, где растут дикие гвоздики.
– Часто вспоминаешь еще? Сильно боишься?
Касси покачала головой:
– Теперь, когда все знают, что это действительно случилось, стало легче. Кошмары снятся гораздо реже.
Опустив оконные стекла, они не спеша ехали между высокими деревьями. Густой теплый воздух пах сырой землей и грибами. На дороге копошились голуби, которые не двигались с места до тех пор, пока машина не подъезжала совсем близко. Издалека послышалось блеяние коз.
– Как мама? Ей было страшно?
– Нервно, – ответил Муса, – но не страшно. Большая девочка, Моник. Больше, чем сама думает.
Он погладил Касси по щеке.
