– Свидетельство о смерти, – сказала Оба. Она отвернулась от Касси и стала смотреть на только что подстриженные кусты.
В последний день их совместного житья погода резко переменилась.
Касси проснулась поздно из-за того, что лучи солнца, против обыкновения, не освещали комнату сквозь желтые шторы. По стеклам стучали капли дождя, а когда Касси встала и подошла к окну, то увидела, как цветы и кусты сгибаются от резких порывов штормового ветра. Деревья, что росли по другую сторону лужайки, закрывал плотный серый занавес, а пустые качели раскачивались взад-вперед.
Касси какое-то время продолжала смотреть в окно и в очередной раз подумала: «Это несправедливо». Эти слова приходили сами собой. Что бы она ни делала, они постоянно всплывали в сознании. Непрошеные, нежеланные, отзывавшиеся эхом в голове, оставляя после себя неприятное чувство.
– Да что такое? – спросила ее Оба. – Последнее время ты такая тихая.
«Я могу либо сказать слишком много, либо ничего не говорить», – подумала Касси и выбрала последнее.
– Разве что-то не так? – ответила она с наигранной улыбкой и легонько дернула плечами. Однако по реакции Обы было понятно, что та не поверила.
Повисла тишина, и Касси задумалась, правильно ли она понимает, откуда у нее появилось это противное чувство. Удивительно, но Оба снова стала такой, как раньше. Такой же теплой и жизнерадостной. Она даже планировала совместные вылазки за пределы безопасного Борхерхофа.
– Может, съездим в «Товары для сада»? А когда мама приедет за тобой, можно я проедусь вместе с вами?
Касси хотелось ответить «да», очень хотелось вместе порисовать, когда Оба предложила, но мешал какой-то огромный, очень тяжелый камень внутри. Камень, на котором была растекшаяся черная надпись
Она не понимала, как Оба могла делать вид, что все в порядке. Касси вдруг осознала, почему после поездки в Ревиль женщина работала с таким рвением. Ей самой внезапно захотелось делать самые странные вещи: лазать по крышам, пилить деревья, а потом рубить на самые мелкие щепки.
А теперь еще и дождь.
В дверь тихонько постучали.
– Да?
В проеме показалось лицо Обы:
– Доброе утро, милая. Я принесла тебе чашку чая и поджаренного хлеба с медом. Будешь?
«Нет», – хотела сказать Касси, но не могла же она ни с того ни с сего отправить Обу с подносом обратно вниз.
– Да, спасибо.
«Поставь на стол и оставь меня в покое».
Но Оба присела на кровать, ожидая, видимо, что Касси сядет рядом.
– Хорошо спала?
– Да, нормально.
– Сегодня последний день вместе в этом доме. – Да.
– Хочешь поскорее вернуться к себе домой?
Касси пожала плечами.
– Держи, – Оба пододвинула чай с бутербродом. – А то все остынет.
Касси откусила кусок тоста и начала медленно жевать, разглядывая свои ноги.
– Ты на меня злишься? – неожиданно спросила Оба.
Касси посмотрела на нее и раздраженно ответила:
– С чего ты взяла?
Оба промолчала.
Касси ела тост, который хрустел оглушительно громко. Оба не говорила ни слова.
«Ну почему она не уходит?» – недовольно подумала Касси. Она залпом выпила чай и с громким звяканьем поставила кружку на блюдце.
– Так. А теперь я хочу переодеться.
Но Оба даже не шелохнулась, как будто ничего не слышала. В комнате вдруг стало очень тихо, словно исчезло все, кроме этого гадкого чувства. Касси проглотила слюну, откашлялась, но ничего не помогло.
В конце концов она начала от отчаяния ерзать на кровати, и наконец оно вырвалось наружу.
– Это несправедливо.
– Что именно?
– Все. Ничего. Все, что случилось.
– С тобой?
– Да нет же, – сказала Касси сердито и нетерпеливо. – С тобой.
– Но милая… Все это было так давно. И к тому же взгляни на меня… Я ведь чувствую себя лучше, чем когда-либо.
– Да, ты со всем смирилась.
Оба беспомощно подняла руки:
– Ну, случилось, что же мне теперь делать?
– И все равно это несправедливо, – резко повторила Касси.
Оба придвинулась поближе и обняла ее.
– Ты, наверное, хотела хэппи-энд? Все это время ты надеялась, что в письмах отыщется какая-то деталь, которая все перевернет? Я права?
У Касси лишь дрогнули плечи, совсем легонько, едва заметно. Она смотрела в пол. В глазах стало неприятно пощипывать.
Она вдруг подскочила, как будто ее ужалили, и в несколько шагов оказалась у окна.
– Все несправедливо! – в гневе выкрикнула Касси. – Жизнь вообще полный… отстой. У тебя, Эда, Сандрин. У мамы с Марьян. У замкнутого Хидде. И у Мусы: бежал с родины, жену убили. И…
– У тебя, вместе со всем, что случилось в твоей жизни, – Оба подошла к ней.
Они вместе наблюдали за дождевыми каплями.
– В жизни все несправедливо.
У Касси по щекам покатились слезы, но она их даже не заметила.
– Справедливо, несправедливо… А что такое «справедливо»? Если называть все, что происходит против нашей воли, несправедливым, то жизнь, действительно, несправедливая штука, – мягко сказала Оба.
Касси посмотрела на нее сквозь пелену слез:
– Как ты можешь так спокойно об этом говорить?
