Евгений починил стол и ушёл, не прощаясь, но через неделю мама попросила повесить новую гардину в комнату. И снова гостья. Её тоже звали Вика, высокая брюнетка с наклеенными ресницами. Она выглядела более решительной, чем Вика рыжая. Закурила электронную сигарету, прищурилась. Мама угощала её греческим салатом, а Аня открыла бутылку белого полусладкого вина. Разлили по высоким пузатым бокалам. Вика сделала глоток, поставив бокал обратно на стол, одобрительно кивнула. И вдруг заговорила сильным голосом, с непонятным акцентом, делая в некоторых словах неправильное ударение:
– Мы усыновили Владика, когда ему было пять лет. Кажется, лет в двенадцать он начал что-то употреблять. Я заметила странности, но старалась не акцентировать, чтобы не смущать мальчика. Тем более, я не была уверена. Друзья у него были хорошие, даже с девочкой дружил. Учился на отлично. Занимался танцами, к Прогалинской мы, к сожалению, не попали. Но Владик ходил с удовольствием. На конкурсы ездил, правда, первые места не занимал. Я не скрывала, что он приёмный. Воспринимал спокойно. У меня родных два сына. Живём в двадцать первом веке, никого не удивишь. Страничку в инстаграме я вела. Подписчикам интересно, как я занимаюсь воспитанием. Владик в детстве был очень мил. Но к годам тринадцати стал невменяем. Расстался с девочкой, переломал всё в доме. Я просила его остановиться. Но он не слушал. Учиться стал плохо. Я ему говорю, чтобы окончил школу, а там мы расстанемся. А он злился и говорил, что никогда не оставит меня и будет мучить. У меня начались проблемы со здоровьем. Соседи косились, как это я воспитала двух прекрасных сыновей, а с третьим справиться не могу. Приходилось объяснять, что я хорошая мать, но выше головы не прыгну, потому что с генами ничего не поделаешь. Выписалась из больницы и поняла, что не могу больше. Вернула Влада в детский дом. А потом узнала, что он живёт со своими родителями алкоголиками. Было странно. Как так? Будто жить ему негде! Я могла бы помочь снять квартиру! Но меня никто об этом не просил. Как я себя чувствую? Стараюсь забыть это все, как страшный сон. Неблагодарность – тяжкий грех. Слава богу, не мой грех.
В этот раз Евгений не стал дослушивать. Собрался и ушёл, буркнув, что у него дела, а гардину и Марат может повесить. Но в тот же вечер позвонила мама плакала и причитала:
– Ты слышал, что они говорили? Слышал? Господи, я так переживаю за тебя! Ну зачем тебе надо было…
– Мам, хватит! – он пытался говорить равнодушно, хотя внутри всё клокотало.
Он не хотел продолжать этот разговор, прекрасно понимая, чего добивается мама. Они устроили ему сеанс психотерапии, вызвав этих Вик со своими идиотскими рассказами из жизни. Ему хотелось кричать, что это две сумасшедшие бабы! Им ни в коем случае нельзя было давать детей, которым они нанесли непоправимый урон. Но не крикнул. К тому же в нём росло недоумение, мама считает, что Антон усыновлённый ребёнок?
– Это важно, Женечка! Очень важно! Над этим надо подумать.
– Я подумаю.
Он закончил разговор, в бешенстве отшвырнув телефон. Он точно знал, что никогда в жизни не сказал бы Антону, что не имеет к его рождению никакого отношения. Это его сын, он его воспитал – и точка!
…Евгений проснулся среди ночи и сел на кровати, ища сигареты. Они лежали на подоконнике, поэтому пришлось встать. Накинув на плечи футболку, прикурил и распахнул форточку. Он дрожал. Затуманенный алкоголем мозг выбрасывал из глубин памяти картины прошлого. И Евгений не мог понять, реальность это или сон. В окно стучал ветер, разбивая о стекло остатки ледяных снежинок. Монотонный стук успокаивал. Мужчина выпил воды, докурив сигарету, и вернулся в постель, оставив форточку раскрытой. Сон ушёл, руки мелко дрожали, сердце неистово билось. В темноте стало жутко, будто лежит рядом с покойником. Почему его так трясёт? Это смерть? Инфаркт? Инсульт? Говорят, что все больницы переполнены.
Перевернулся на другой бок, пытаясь унять возбуждение. Утёр о подушку вспотевшее лицо. В последнее время он пытается вспомнить, отчего потерял свою семью. Почему погиб Антон? И где сейчас находится его жена? Тогда он был счастлив. А теперь вот начал вспоминать, отчего вышло так, а не по-другому. Начинает с самого начала, со своей жизни. Ходит по кругу среди своих горестей и страхов. Почему мама не развелась и продолжала мучиться и мучить детей? Удалось вырваться лишь Яну благодаря тёте. В груди шевельнулась старая обида. Почему именно Ян уехал? Неужели нельзя было забрать всех или хотя бы его, Евгения, ведь он старший?
