Игорь оканчивал школу, ему отказали в призыве в армию как сыну «врага народа», и именно это его, достаточно спокойного юношу, сильно возмутило. Он стал ходить и требовать, ругаться и писать заявления. Бабушка ходила с ним и во всем его поддерживала. И вы знаете, их настойчивость и то, что Игорь учился чуть ли не лучше всех в школе и был хорошим спортсменом, победили. Его вызвали на личную беседу к военкому района и в виде исключения дали повестку служить в кавалерии, о чем мне и сообщили при следующем приходе к ним в гости. Бабушка и мама и радовались, и плакали, Люся просто прыгала и хлопала в ладоши:
– Лизочка, а наш Игорюша будет кавалеристом! Он станет скакать на коне, как гусар с шашкой, и от него всегда теперь будет пахнуть конюшней.
– Ну вот, теперь нам есть за что выпить! – сказала я, когда мы все уселись, кто где смог устроиться, вокруг рояля. Люся сыграла веселый марш.
– Служи достойно, Игорёк, и пиши домой почаще.
Игорь сидел, смущенный таким к нему вниманием, поглаживая свою стриженную «под ноль» голову. Кавалерия – это звучало романтично, но вскоре их пересадили на велосипеды, о чем он сразу же написал и бабушке, и маме.
На заводе мне понравилось, много молодежи, весело, и к вечеринкам я стала относиться иначе, не так, как раньше, а вскоре пошла учиться на рабфак. Сразу вспомнился профессор и моя жизнь в Ленинграде. Я села и написала письмо Марии Константиновне, с которой уже давно не переписывалась и даже забыла ответить на последнее ее послание. Ответ пришел быстро, как будто она сидела и ждала моего письма. Всё у нее было хорошо. Стать компаньонкой у своей кузины не получилось, не сошлись характерами. Я это уже знала из ее прошлых писем. Но, слава богу, от квартиры она не успела отказаться и не всю еще мебель продала. Мария Константиновна вернулась обратно на Подольскую улицу и стала всерьез заниматься репетиторством, но не музыки, а русского языка. Учителя русского языка были в это время в цене. Многие люди, что раньше были неграмотными, поступали учиться, и им нужна была помощь. Сразу денег стало хватать на оплату жилья, и в ее жизни появилось какое-то движение. Она даже стала откладывать что-то на черный день. В конце письма было приглашение приехать и посетить ее в нашей – она так и написала, в нашей, а не в ее, – квартире.
Нас с Паней долго уговаривать не надо: бутылка «Зубровки» мастеру на заводе, коробка конфет бухгалтеру – и вот мы уже мчимся на поезде в Ленинград в недельный отпуск. Мариечка Константиновна была так рада, почти до слез, когда мы позвонили в знакомую мне до мокрых глаз высокую дверь квартиры на Подольской улице. Она расположила нас на ночлег в бывшем кабинете профессора, там было просторнее, чем в моей бывшей комнате. И я почти до самого утра рассказывала Пане о своей прошлой жизни здесь. Рассказывала всё то, что не успела или забыла упомянуть в поезде, когда мы ехали в Ленинград. Паня слушала мою историю с большим интересом, а когда я дошла до того момента, когда мы с хозяйкой хоронили Петра Игнатьевича, даже прослезилась.
На следующее утро мы не поехали в город смотреть его красоты, а устроили генеральную уборку. Квартира была не очень опрятной, ведь когда человек живет один, то он порой и не замечает этого сам. Потом, в чистенькой квартирке, мы помянули бутылочкой коньячка, оставшейся еще от профессора, нашу прошлую жизнь, да и самого Петра Игнатьевича. Мы сидели на кухне за столом, под тем же, что и раньше, шелковым абажуром с кистями. Сидели, вспоминали, поднимали тост за то или за это. Всплакнули пару раз, чего скрывать, и почти до утра пели грустные протяжные песни в три голоса.
Мы с Паней не ходили по Эрмитажу и прочим музеям и дворцам, меня тогда это не интересовало, ведь мы были простые заводские молодые девчонки. Мы гуляли в парках, ели мороженое, заходили в те церкви, где я бывала, живя в Ленинграде. Вроде бы неделя – это ух сколько времени, но пролетела она очень быстро.
– Ну, Лизо́к, какая у тебя интересная жизнь была! – говорила мне Паня с уважением.
За эту неделю мы дважды были на могиле Петра Игнатьевича, вымыли памятник, подкрасили буковки, надписи, посадили цветочки и просто посидели, погрустили.
Больше всего нам понравилось, когда мы на Невском проспекте ходили в кинотеатр «Аврора» и смотрели там фильм «Парижская коммуна». Я рассказала Пане после фильма, когда мы ехали на трамвае, что видела в Москве, в доме моего хозяина, одну из актрис этого фильма, которую звали Татьяна. Она сначала должна была играть главную роль, но потом ее отдали другой. Пане очень понравился Ленинград и то, как мы провели здесь наш маленький отпуск. Нам было очень хорошо у Марии Константиновны. Она никак не хотела нас отпускать обратно в Москву и взяла с нас слово, что приедем опять. Жаль, что этому обещанию не судьба была сбыться…
