Вот это да! Я не ожидала ни такой речи от Игоря, ни такого поворота событий. Я не знала, как отреагировать на его слова, и сказала, что подумаю. А сама даже не понимала, с какой стороны к этому вопросу подступиться. Я даже не помню, как вышла от них на улицу, как ехала в метро, как добралась домой, не помню ничего из того, что видела по дороге. Меня очень взволновали слова Игоря. Я позвонила Пане и сказала, что завтра приду после работы, надо посоветоваться. Легла в постель, но мне не спалось. По потолку скользила тень, отбрасываемая уличным фонарем, а я лежала, глядя в пустоту, и думала. Нет, даже не думала, а вспоминала те годы, те места, что были связаны в моей жизни с этой семьей. Я вспоминала Ленинград и профессора с женой, довоенную Москву и растерянный взгляд Леонида Петровича с выскальзывающей на пол из его руки повесткой об аресте и обыске. Перед моим взором появлялись то Люся, играющая на рояле, то юный Игорь в военной форме, то опять Люся, спавшая летаргическим сном в своей постели на Старой площади. Я видела согнутую спину Ольги Николаевны над вечной корректурой за письменным столом при свете лампы и днем, и поздно вечером, горящую в печке библиотеку ее погибшего мужа, карточки на хлеб и работу на торфе… Я чувствовала, что уже сплю, а это всё мне снится и из моих закрытых глаз льются слезы воспоминаний и остаются маленькой лужицей на подушке.
Такой тревожной ночи я больше не помню. Встала не выспавшись и с сумбуром мыслей в голове: как же мне быть? С одной стороны, глупо менять устоявшийся уклад жизни: своя комната, работа, которую хорошо знаю и умею делать, подружки на заводе и в общежитии, неплохой заработок – даже швейную машинку купила и сестре в деревне помогаю. Но это с одной стороны, есть же и другая: я всё время одна, нет любви, нет семьи, не с кем разделить свои заботы и волнения. И наоборот: никому моя любовь не нужна и никто своим сокровенным со мной не делится. Ну и какой результат этих прошедших лет? Я прожила последние двадцать лет в одиночестве, ничего не нажила, никто обо мне не вспомнит и не пожалеет. Подруги не в счет, они то есть, а то нет, как только на них житейские заботы навалятся. А семья – где она? Я с этим вопросом и в церкви была, спрашивала священника. Мне ведь мало, чтоб один Бог меня любил, я хочу, чтобы хотя бы одна человеческая душа помнила меня, любила и жалела.
Вечером я всё это с чувством, с жаром рассказала Пане, она всегда мне во всем сопереживала. Но тут я увидела, что и она меня не понимает. Она поддерживает меня как подруга, она всегда на моей стороне, может и посмеяться со мной, и поплакать. Но тут она не могла понять, что я от нее хочу. Да я и сама не знала, зачем к ней пришла, видимо, больше было не к кому, а выговориться хотелось просто до слез. Ночью опять бессонница, качающийся фонарь и мысли о прошлом и будущем. И глаза Андрейки, то тревожные, то смеющиеся, его пухлые пальчики и круглые губки. Казалось, жизни не жалко за такого ребенка. Я не хотела звонить Васе, но ведь роднее его у меня никого нет…
Мы встретились, и он был на удивление серьезен, без своих глупых шуточек и намеков. Сказал, выслушав меня:
– А что ты теряешь? Попробуй. Обратно на завод тебя возьмут всегда.
Так я и решила, а наутро позвонила Лене и ответила, что согласна.
Так началась моя новая жизнь. Мне и в самом деле хотелось изменить свою действительность, внести в нее что-то свежее. Как вы помните, мы, Духовы, не боимся перемен. Еще несколько раз после этого я была на Садовой, знакомилась с квартирой и соседями, мы обговаривали условия моей работы и жизни в новой семье. Они были такими: я получала от Лены с Игорем зарплату раз в месяц наличными на руки. Зарплата была меньше, чем на заводе, но я жила и питалась бесплатно вместе с семьей. Комната была большая, и ту стену, в которой была входная дверь, разгородили шкафами с занавесками между ними. Получилось две спаленки: одна для меня, другая для детей. Родители спали на раскладном диване у окна. В мои обязанности входили стирка, готовка, уборка и присмотр за детьми. Надо сказать, что Лена всегда помогала мне с домашними делами, а Игорь вместе с Таней по выходным помогал с уборкой. Я была целый день с Андрейкой, он быстро привык ко мне и ходил за мной везде хвостиком. По будням в районе часа дня я сажала его в коляску, и мы ехали встречать Таню из школы. Таня была очень послушной и тихой девочкой, у нее были две-три подружки, с которыми она играла во дворе или дома у стола.
Я назвала эту главу «Игорь и Лена» по имени моих новых работодателей. Но никогда не звала их по имени и отчеству. Это было бы странно – мальчика, которого я провожала в школу, которому клала в портфель завтраки, которого утешала, когда он был расстроен, вдруг через несколько лет начать звать как-то по-другому, не по имени. И его жену, годящуюся мне в дочки, тоже. Слава богу, что и им самим не приходило в голову просить меня об этом. Я и Игоря, и Лену звала по имени и на «ты».
