Для всех домашних это было неожиданно. Лена была очень симпатичной молодой женщиной, но значительно младше Игоря. Когда он был уже на войне, Лена только еще ходила в первый класс в Перми, где находилась с мамой и братом в эвакуации. Когда они к концу войны вернулись в Москву, ее мама Татьяна Дмитриевна вышла повторно замуж за Наума Аткина, кремлевского зубного врача, которого через несколько лет тоже репрессировали, как и ее первого мужа, и тоже сразу же расстреляли. Лена поступила в Московский пединститут. На первом же курсе забеременела. Как это произошло и кто отец ребенка, осталось тайной, но Лена институт не бросила, а училась и растила маленькую Таню с помощью своей мамы, в честь которой и назвала дочку. Нелегкие были годы. Лена окончила институт и стала работать учителем географии в одной из московских школ. Вся их небольшая семья иногда бывала в гостях у Ольги Николаевны. Двух вдов, Ольгу Николаевну и Татьяну Дмитриевну, в свое время сблизила трагическая судьба мужей, и Татьяна с дочерью и внучкой охотно заезжала на Старую площадь на вечерний чай. Люся, не имея своих детей, охотно играла с Танюшкой, которая была ребенком милым и красивым, как кукла.
В 1954 году неожиданно от инсульта умерла Татьяна Дмитриевна: упала в прихожей, снимая обувь после прогулки, и скончалась в одночасье. Игорь поглядывал на Лену с интересом еще до этого трагического события. Порой она заезжала в гости с дочкой одна, без мамы. Тогда они с Игорем шутили и смеялись так, что Ольга Николаевна могла сделать им замечание. Лена даже ездила как-то раз с ним летом в экспедицию, когда в школе были каникулы, а Танюша оставалась с бабушкой. Видимо, там, в экспедиции, и начались их более близкие отношения. После неожиданной смерти Татьяны Дмитриевны Игорь много помогал Лене в хлопотах с похоронами. Всё это сблизило их еще сильнее, и в 1955 году они поженились.
Я встретила Игоря случайно, когда мы с компанией заводских подруг ездили в выходной день на ВДНХ в Москве. А он там подрабатывал фотографом. После того случая, когда Сергей встретил моего «пропавшего» мужа, я стала избегать тишины и одиночества, старалась больше быть на людях. Уже полюбила чаще бывать с друзьями, чем дома. Мы оба обрадовались неожиданной встрече и договорились увидеться как-нибудь вне работы и поговорить, а то давно не обменивались новостями. Я и на самом деле стала скучать по ним, по моим Межеричерам, по нашей прошлой жизни вместе. Ведь когда живешь в семье, то всё время что-то случается.
И вот я снова на Старой площади спустя несколько лет. Боже, как мы все были друг другу рады! Я принесла традиционные торт и бутылку портвейна, как тогда, когда только начала работать на заводе. Приехали и Лена с Игорем и Танюшкой, они уже жили отдельно в своей комнате в центре Москвы в коммунальной квартире. Лена мне понравилась: веселая, но без навязчивости, певунья, но и пела, и говорила к месту и не очень много. На Игоря она весь вечер смотрела влюбленными глазами. Оно и понятно, женаты меньше года. А Игорь у нас и красавчик, и умница, стихи пишет, в музыке разбирается. Я смотрю, а у Лены уже животик виден. Значит, скоро будет пополнение в семье.
Так я стала опять чаще появляться у Ольги Николаевны. Ничего в их небольшом мирке не изменилось за эти годы. Рояль Люсин всё так же стоял неуклюже посреди комнаты, у окна – письменный стол Ольги Николаевны, заваленный еще не сделанной издательской корректурой. Поверх нее – ровно сложенные остро отточенные карандаши, полустертый ластик и увеличительное стекло в железном ободке на вытертой черной деревянной ручке. Я видела, как и раньше, всегда приоткрытую дверь в Люсину спаленку. Но чувствовала, что мне здесь чего-то не хватает. Но вот чего? Раз за разом обводила взглядом знакомую обстановку и никак не могла понять. Но потом поняла: я не вижу зеленой лампы, стоявшей на углу письменного стола.
– Ольга Николаевна, а куда делась ваша старая лампа? Разбилась? Я ее не вижу.
– Нет-нет, ее Игорюша забрал с собой, переезжая к Леночке, а мне подарил другую, купил ее в комиссионке, мне она тоже нравится, – ответила Ольга Николаевна и провела рукой по круглому старинному абажуру лампы, стоявшей на столе. – Я подумала, пусть у него будет дома что-нибудь от папы.
