Мы на Старую площадь редко ездили нашей большой семьей, чаще всего на дни рождения. Игорь иногда навещал их один, но бывало, что и мы всей командой приходили в гости. Но там действительно негде было развернуться такой компании. Танечке надо было где-то поиграть и побегать, скоро и Андрейке тоже это стало нужно. А там было ну просто негде, к тому же постоянные ссоры с соседями вынуждали нас оставаться в комнате.
Ольга Николаевна, большая труженица, работала с корректурой не покладая рук да еще занималась кучей личных бумаг. Она добивалась реабилитации мужа и восстановления его честного имени. И добилась! Она ходатайствовала, чтоб ей дали персональную пенсию как члену партии с 1918 года. И добилась! Она просила Люсе увеличить пенсию по инвалидности как дочери невинно репрессированного. И добилась! Она просила отдельной жилплощади, но так и не сумела получить ее до самой смерти.
Люсино психическое заболевание, или «шиза», как называл его Игорь, не проходило. Были и припадки, и порывы гнева, и желание убить себя. Ей уже было за тридцать, ухажеры всё еще к ней и ходили и звонили, но ничего серьезного не происходило, да Люся и сама не позволяла ничему такому произойти, понимая свои проблемы со здоровьем. Она очень ухаживала за своим лицом и телом: использовала разные кремы и маски, делала каждый день гимнастику, ела только полезное и никогда не переедала. Люся спала, положив голову на что-то жесткое, или на подушке, набитой крупой. Но всё время была сильная неудовлетворенность жизнью, от этого происходили скандалы, даже драки с матерью. Ольга Николаевна воспринимала всё это как крест, который ей суждено нести всю жизнь, и старалась никому не рассказывать о том, что творилось у них дома за закрытыми дверями. Играла на рояле Люся очень хорошо, на скрипке тоже, но всё это было по причине больной психики недоделано, недоразучено и не имело конкретной цели или применения.
У Люси был один постоянный поклонник, его звали Анатолий Приклонский. Он был другом детства Игоря, их родители тоже дружили. Анатолий приходил к ней в течение многих лет два раза в год с букетом цветов: на ее день рождения и на день рождения Леонида Петровича, которого помнил с детства и очень уважал. Он всегда был хорошо одет и, становясь на одно колено, с серьезным лицом просил Люсю осчастливить его и выйти за него замуж. Она же отказывала ему каждый раз, иногда даже в довольно грубой форме. Но он не обижался и не отчаивался. Если дома была Ольга Николаевна, то он и у нее просил руки дочери. И так много лет. Дружили не только родители, сам Леонид Петрович в юности часто бывал неделями летом у Приклонских в имении в Тульской области, около села Яковлево.
Люся всегда отказывала Анатолию, даже тогда, когда кроме него никто уже к ней ходить не стал. А он всё равно и звонил, и приезжал. Но о нем еще будет разговор.
Ольга Николаевна и Люся приезжали иногда к нам сами. К этому мы готовились так же, как раньше, во времена Леонида Петровича, готовились к приезду его мамы Софьи Абрамовны. Делали полную уборку, суетились, ждали, как какую-то комиссию. Ольга Николаевна боялась сквозняков, а у нас в семье все любили свежий воздух. И первое, что она говорила, войдя в нашу комнату и еще не сняв пальто:
– Лиза, поскорей закрой все окна и форточки, мне уже дует!
Она даже говорила «заткни», а не «закрой».
– Мама, ну что ты говоришь? Мы же задохнемся здесь, смотри, сколько нас, – обычно парировал Игорь.
– Ничего, сыночек, на Старой площади не задохнулись, а там комната намного меньше, – не уступала мама, и сын, как правило, сдавался.
С Ольгой Николаевной было интересно. Она много знала и часто нам что-нибудь рассказывала. Рассказывала о революции, когда ей было двадцать лет, о войне, когда ей было сорок, и, конечно, о Леониде Петровиче. Это был ее кумир и кумир всей семьи. В дни ее приезда в доме устанавливалась особая семейная атмосфера, одновременно и радостная, и грустно-лирическая, которой я тоже проникалась. Да и как было не проникнуться, когда Леонид Петрович писал такие красивые стихи, что нельзя без слез читать, рисовал так, что хоть сразу на стену в музей вешай! Родные читали его стихи, рассматривали его рисунки, смеялись над карикатурами и эпиграммами в стихах. А потом наступало время чая и игр.
Мы бережно убирали со стола фотографии, стихи и рисунки деда Леонида, которые Ольга Николаевна всегда возила с собой. Накрывали на стол, ставили чай с домашним пирогом-ватрушкой, я о ней уже писала. Но могу и напомнить. Ватрушка – это красивый семейный пирог с грецкими орехами, который печется у Межеричеров к какому-нибудь событию, когда собираются все вместе. Печет пирог всегда старшая из женщин в семье. Ватрушку Ольга и Люся тоже привозили с собой. Поэтому Игорь обычно шел встречать маму и сестру к самому метро, чтоб помочь донести сумки. Я тоже иногда шла с Андрейкой ему помогать. Ведь, если вы помните, у Ольги Николаевны с детства проблема с одной ногой.
