Уже наступал вечер, и солнце, висевшее довольно низко над соседним домом, пронизывало своими лучами всю большую комнату насквозь до задней стены. Солнечный свет был необычным, бронзово-оранжевым, он освещал балкон, видневшийся за окном, и, просачиваясь через пыльные окна внутрь квартиры, становился физически осязаемым и окрашивал простенькие обои в какой-то необычайно «царский» цвет. Мы стояли и молча смотрели, как зачарованные, на это чудо. Вдруг Лена стала сползать спиной по стене вниз, села на пол и заплакала. И сказала тихо, но так, что все услышали:
– Смотрите, это теперь наш дом!
Дети тоже опустились на пол, подползли к маме и замерли, обняв ее крепко-крепко. Так вопрос выбора был решен, и где-то через несколько дней, когда уладили все формальности с оформлением документов и школой для детей, мы начали паковать вещи. Ленин брат Дима со своей семьей тоже нам много помогал, и мы даже не представляли, как же после стольких лет вместе будем жить отдельно. И бурно это обсуждали между собой. Особенно дети.
Переезд состоялся. Всё в этом районе было для нас новым и непривычным. Вокруг домов было грязно из-за остатков строительства, дворы возле новостроек неухоженные. Всё время приходилось ходить в сапогах, а у детей налипали такие комья глины на обувь и одежду, что брюки Андрея приходилось чистить щеткой каждый день, а обувь мыть каждый раз, когда он приходил с улицы. Единственный в округе продовольственный магазин находился далеко, а тот, что поближе, только строился. Многие жители района были из той самой деревни, на месте которой построили дома, и поэтому очень отличались своими манерами от тех, кто, как мы, переехал сюда из центра Москвы. Особенно это было заметно по задиристым подросткам, вот почему я провожала и встречала наших детей из школы каждый день.
Лена ездила на работу в свою школу в центре Москвы и поэтому уходила рано, ребята еще спали. Насчет Игоря – даже сейчас не помню, когда он уходил из дома в эти годы, но я на хозяйстве оставалась одна, и было нелегко, особенно первые месяцы, когда всё налаживалось. Многое мы не успевали сделать в будние дни и просто оставляли дела на выходные, когда все взрослые были дома. Тогда мы стирали, делали уборку, учили Таню гладить школьное платье, а Андрейку – брюки. Лена делала с детьми уроки, и мы все вместе ходили на прогулку в лес.
Лес находился метрах в семистах от нашего дома. Он назывался Битцевский лесопарк, но все его называли по-простому – Зюзинским лесом. Там были широкие дорожки для прогулок, заросшие овраги, где могли прятаться и играть дети, и даже Лысая гора с широким и не очень крутым спуском для зимних катаний на лыжах. Мы осенью собирали там грибы, весной и летом – цветы, а зимой ходили на Лысую гору кататься на лыжах, к большой радости детей и Игоря. Мы с Леной были не особенно хорошими лыжниками и не столько сами катались, сколько переживали, чтоб кто из наших не упал.
Когда Андрейка стал постарше, то лыжные пробежки по субботам вошли в их с отцом зимнюю традицию. Они вставали оба рано утром, стараясь не шуметь, я им давала по большой тарелке горячей манной каши с желтым ручейком растопленного масла по краю и горкой сахарного песка в середине. Они ее съедали и уходили, гремя лыжами и топая лыжными ботинками. Я на них шипела, чтоб не шумели и не будили других членов семьи, но это помогало мало, и часто Лена просыпалась от их шума и выходила проводить в домашнем халатике, заспанная и не очень причесанная. Когда входная дверь за ними захлопывалась, она, понимая, что уже не заснуть, говорила мне:
– Ну что, Лизочка, давай по кофейку с блинчиком?
Это был наш частый ритуал выходного дня.
– Давай, что нам мешает? Всё равно стройнее мы уже не будем, – отвечала я с улыбкой.
Я тут же начинала замешивать тесто, а Лена ставила на конфорки сковородку для блинчиков и чайник с водой для растворимого кофе, другого тогда просто не было у нас в доме. Мы садились вдвоем за стол на нашей маленькой шестиметровой кухне и наслаждались редким временем, когда дома тихо и не надо никуда торопиться. Нам не хотелось ничего ни говорить, ни слушать, мы просто ели в тишине блинчики с вареньем и прихлебывали кофе с молоком из больших кружек. Мужчины возвращались к обеду, мокрые и голодные, но оба с порозовевшими щеками и зарядом бодрости. Таня к этому времени еще только вставала и бродила в полудреме по квартире, натыкаясь на стулья. У нее редко бывало хорошее настроение утром, и, чтобы заставить ее умыться и причесаться, нужно было выдержать целую борьбу. Ну, это наши внутренние дела, и они вряд ли кому интересны, я о них упомянула просто для полноты картины.
