Таня легко привыкла к школе и новым одноклассникам, а по окончании восьмого класса Лена ее перевела в другую, с математическим уклоном, куда девочка уже ездила сама. Андрейку же я продолжала в школу провожать. Он был, скорее всего, самым обычным ребенком, немного стеснительным с новыми людьми и веселым и шаловливым со своими. Учился средне, так как многое отвлекало его на уроках. Близких друзей у мальчика не было, но он с удовольствием играл с соседскими детьми, если его приглашали. Но в нем порой просыпалось какое-то упорство, и я хочу рассказать один случай, показывающий это.
Дело было зимой, уже построили и открыли продовольственный магазин недалеко от нас, метрах в пятистах. Андрейка часто меня туда сопровождал и как мужчина помогал нести что-нибудь из покупок до дома. Обычно что-нибудь легкое. При этом мы всегда что-то обсуждали. Дорога тянулась мимо двора детского сада с беседками, и так как всех детей уже разобрали и персонал садика ушел домой, то в этих беседках играла соседская детвора Андрейкиного возраста. Мы видели, как они ловко забирались высоко на самую крышу беседки и съезжали вниз по стоявшему рядом деревянному круглому столбу освещения, обхватив его руками и ногами. Затем со смехом лезли на крышу опять. Андрейка смотрел на них с восхищением и завистью.
– Я бы тоже так хотел, но страшно, – сказал он мне.
– Ну что ты, зачем? Можно упасть или поцарапаться, лучше играть в своем дворе, там ты всех знаешь и игры не такие опасные, – сказала я.
Он согласно кивнул головой, и мы пошли дальше.
А через несколько дней как-то раз жду его с гулянья, а мальчика нашего всё нет. Уже начало темнеть, и я забеспокоилась. И вот долгожданный звонок в дверь, я открываю… и в прихожую просто вваливается со стоном мой Андрейка, весь в снегу, всё лицо и руки в крови. Боже мой, как я испугалась! Стала громко звать Лену и Игоря, просто задохнувшись от волнения. Голос сделался каким-то чужим и сиплым. Мальчик тем временем сполз по стене на пол, сел, прислонившись спиной к входной двери, и еще раз застонал. Он сидел, закрыв глаза, прямо в том, в чем был: заснеженных валенках с галошами и шубке, повязанной под воротником теплым шарфом. Шапка съехала набок, глаза закрыты, на лице, шарфе и руках следы крови. Я упала в прихожей на колени, чтобы поддержать Андрейку. Так нас и застали поспешившие на мой зов родители. Мы помогли сыночку снять верхнюю одежду и умыться. Мама смазала йодом царапины на лице и ладонях, ощупала и промыла разбитый нос. Нигде больше никаких повреждений мы не нашли.
Из рассказа Андрейки сквозь частые всхлипывания мы поняли следующее. Его давно мучило желание забраться на крышу беседки, ведь многие из его одноклассников делали это, а он боялся. И вот в этот день решился. Мы ему не разрешали уходить со двора, когда он гуляет один, но здесь соблазн был слишком сильный. Мальчик пошел к детскому саду и стал наблюдать, как дети забираются на крышу и скользят вниз по столбу, стараясь запомнить, как они это делают. Дети звали его и смеялись над его робостью. Андрейка вернулся обратно в наш двор, а дождавшись, когда у беседки станет уже пусто, и сам попытался залезть на крышу. Мальчик он был не очень спортивный, руки и колени дрожали, когда он старался повторить то, что делали его сверстники здесь часом раньше. Он и сам понимал, что дело не в его неловкости, а в страхе. На улице темнело, а он никак не мог побороть себя и, залезая почти на самый верх, всё-таки отступал и спускался обратно, чтобы перевести дух. Андрейка сделал несколько попыток и уже понимал, что становилось поздно и ему давно пора идти домой. Ведь он никогда не опаздывал с прогулки.
И тогда он решил предпринять последнюю попытку перебороть себя. На улице было темно и холодно, он забрался довольно высоко, и осталось сделать последнее усилие и сквозь узкий проем только залезть на крышу. Но для этого надо было, балансируя на пальцах одной ноги, подтянуться на руках и в то же время закинуть колено другой ноги на саму крышу и сильно оттолкнуться. Его опять сковал страх, руки и ноги стали как деревянные. Тогда Андрейка снял варежки и забросил их далеко на крышу со словами: «Тот, кто боится забраться на крышу, никогда не получит больше эти красивые варежки!».
И, уже чувствуя, что начинает плакать, а голые руки замерзают, последним отчаянным усилием всё-таки вскарабкался наверх и обессиленно лег на спину, прямо на заснеженную крышу. Его сердце стучало часто-часто, а в душе всё ликовало! Он торжественно надел варежки на окоченевшие руки и пошел к краю крыши, к столбу, закрепить свою победу.
