Лети, будто ты не волнуешься о днях, месяцах и годах, на которые постареешь, потому что каждый день ты такой молодой, каким уже не будешь, и потому что мы живем вечно: в каждом сне, каждой мечте, – мы храним кусочек себя, только чтоб поделиться с другими.
Итак, это все для тех, у кого есть крылья, но кто все еще бежит. Не бегите – летите.
$3011
Майкл выходит и быстро идет к туалету, пока толпа аплодирует поэту. Он бежит к раковине, открывает холодную воду и плескает на щеки. Смотрит в зеркало, на уставившееся в ответ лицо – лицо, которое он забывает – лицо, которое должно быть забыто. Глаза наполняются слезами, слезы текут, из ручейка становясь рекой.
Дверь открывается, кто-то входит. Майкл брызгает в лицо водой, чтобы скрыть слезы. Возвращается на место рядом с Бангой, который ничего не спрашивает и даже, наверное, не заметил его краткого отсутствия. Майкл оглядывает помещение в поисках поэта, но тот ушел. Поэт ушел, но слова остаются.
– Мне стало легче, чувак. Тяжесть спала, – говорит Майкл Банге, когда они возвращаются на такси в Саут-Сайд. Улицы тихи и пронизаны мирностью его внутреннего состояния, которая струится, как лунный свет с чистого ночного неба.
– О чем ты? – отвечает Банга, широко улыбаясь.
– Не знаю. Просто так чувствую. Знакомое чувство?
– Да, чувак, – смеется и кивает Банга, откинувшись на спинку, держа руль правой рукой, смотря то на дорогу, то на Майкла. – Да, понимаю.
Они уже близко к дому, едут мимо толстого вооруженного охранника.
Подъезжают к месту, где они обычно замедляются и сворачивают на парковку, но Банга не сбавляет скорость и едет дальше.
– Давай развлечемся, – говорит Банга прежде, чем услышит возражение. – Хочу свозить тебя кое-куда развеяться. Еще ведь рано. – Час ночи. Уже не рано, но Майкл следует плану Банги.
– Круто. Куда едем?
– В крутое место. Бар. Выпьем по чуть-чуть, и по домам, – отвечает Банга.
Майкл молчит, ведь поэтические чтения, где он воспрянул душой, прошли отлично, так почему бы не продолжить в таком духе до самой ночи?
Они едут все дальше на юг города и оказываются наконец в пригороде. В таинственном шорохе листьев все кажется подозрительным. Они один за другим проезжают белые дома на три спальни с белыми же заборами, лужайками и садами. Банга снижает скорость и въезжает в промышленную зону. Немного поодаль припаркованы фуры, повсюду стоят склады, большие баки и пустые коробки. Банга паркуется, они выходят из машины.
Диковатое место для бара. Но в Америке все может случиться. Ярко светит полная луна.
Они подходят к складу мимо столбиков-разграничителей и прямо к едва заметной двери, скорее похожей на временную железную ширму. Перед ней стоят два вышибалы, выглядящие так, будто провели лучшие годы жизни в темной камере.
Банга подходит к одному из них, другой не обращает на гостей внимания – он разговаривает с кем-то через гарнитуру. Охранник охлопывает Бангу сверху донизу, спереди назад и машет, чтобы тот проходил. Майкл следующий. Он идет за Бангой. Сердце колотится в дурном предчувствии. Внутри Банга подходит к девушке на ресепшене, что-то говорит и незаметно дает ей деньги.
Они проходят по узкому коридору к следующей двери, из-за которой доносится громкая ухающая музыка. Банга открывает дверь, они заходят. Майкл смотрит на бар: десятки девушек в бикини всех цветов кожи танцуют и крутятся; красивые, подтянутые, чувственные; таких обычно видишь в музыкальных клипах, ну, и других видео. Бармен, тоже девушка, подает напитки. Они берут выпить и идут дальше. Майкл следует за Бангой, они находят местечко, где можно стоять незаметно, но достаточно близко к центру, чтобы смотреть на проходящих мимо официанток в бикини. Майкл смотрит на центральную сцену: пилон от пола до потолка сияет, словно сделан из волшебного металла. Стрип-клуб! Мать твою, это же стрип-клуб!
