Виталий Петрович, уступая дорогу встречным каталям, пошел к устью штольни и скрылся в темноте. Бушуев и Турбин остались вдвоем, присели на корточки у горящей карбидки, закурили.
— Эх ты, Максимыч! — проворчал Петро, снимая старую, всю в глине фуфайку, и строго посмотрел на Турбина. — Вот тебе и «ничего, приискатели, прочихаетесь! На золоте не на курорте!» А я, лопух, соглашался с тобой, нарушал правила.
— Да он прискребается, послушай, как мы раньше работали… — начал было Турбин, но Бушуев сразу же прервал его:
— Слушал, а теперь времена другие — и песни новые.
Оба обиженно замолчали, усердно дымя цигарками. Из темноты рассечки вернулся Виталий Петрович.
— Получил от жены взбучку, зато Рудаков обрадовал. Знаете, что он советует? — Степанов обвел всех задорным взглядом. — Начать строить рудник артелью!
— Здорово! — вырвалось у Бушуева.
— Правильно присоветовал… — подумав, согласился Турбин. И добавил: — Если артельщики согласятся. Да их можно и прижать.
— У тебя, Максимыч, все крайности: то ты своих законных прав не используешь, а то перегибаешь.
— Да ведь так и так думаешь, как лучше, Виталий Петрович, — добродушно оправдывался старик.
— Ты пойми, что артель по договору обязана выполнять все указания управления прииска по технике работ, но деньгами она распоряжается сама. Запасные фонды ее — это отчисления из личных заработков артельщиков, поэтому дело здесь деликатное, приказом не решается.
— Так-то оно так, Виталий Петрович. Но я думаю, что артельщики тоже будут за рудник. Истосковались по большому делу, жалуются: «Надоело сидеть на гидравлике — дождя дожидаться. Руки чешутся поработать». Партийная организация поддержит — значит, все, — тихо, как бы про себя, рассуждал Бушуев.
Виталий Петрович спохватился:
— Время-то шестой час! Поехали, Максимыч, ведь меня дома ждут.
Прощаясь с Бушуевым, Турбин пошутил:
— Народ болтает, что ты токуешь, Петро! Жениться собрался? На Маше-охотнице?
Молодой забойщик покраснел. Выручил его Степанов.
— А ты, Максимыч, не ревнуешь ли? — подняв правую бровь, насмешливо спросил он.
Бушуев благодарно взглянул на инженера, но покраснел еще больше.
— Пускай женится, девка всех статей. Только маловата росточком. — Турбин попытался выпрямиться во весь свой богатырский рост, но уперся головой в крепление. — Дети маленькие будут, Крепыш. А так ничего, одобряю!
Степанов поморщился. Но Турбин, довольный тем, что подковырнул приятеля, прихрамывая, направился к темному выходу.
— Мал золотник, да золото весят; велик верблюд, да воду возят! — пробурчал Бушуев и, размахивая карбидной, скрылся в рассечке.
Степанов любил подъезжать к Южному в поздние сумерки, когда поселок преображался и принимал таинственный вид.
Широко раскинувшись по огромной горе, он светился огнями, сливаясь на горизонте с яркозвездным небом. Кони, почуяв близость дома, пошли быстрее, гулко стучали по булыжнику подкованными копытами, засыпая дорогу искрами.
Слабые порывы ветерка доносили неясный шум селения, среди которого выделялись надсадный женский голос: «Буренка! Буренка!» — и ответное глухое: «Му-у, му-у!»
Большинство строений поселка — старательские дома, покосившиеся от времени, с полутемными окнами — сохранилось еще с времен первых поселений золотоискателей. Крупные постройки, принадлежавшие прииску, встречались редко. Миновали ветхую избенку, вросшую до окон в землю, с накренившимся крыльцом. Из низенькой трубы лениво тянулся пряный дымок от сухих пихтовых веток, такой знакомый Степанову по таежным кострам. У крыльца сидела на корточках женщина и доила корову, струи молока гулко барабанили по железному ведру. Где-то рядом пиликала гармошка.
«Романтическая тишь да гладь, как при царе Горохе. От Нового отстали на треть века. Рудник встряхнет и оживит нас всех».
Степанов задумался. Сколько в этих старательских порядках несуразицы и дикости! Артель сама себе хозяин, по своему уставу живет, а отвечать приходится руководителям прииска. За выполнение плана и состояние горных работ, за технику безопасности и трудовую дисциплину, за снабжение людей — за все. Старательские работы мелкие и разбросаны по всей тайге — где в штоленке, где в шурфе работают. Уследи-ка за ними, проконтролируй их. Один Пихтачев чего стоит! Спит и видит, как бы обмануть прииск — без затрат, по-хищнически золото добыть. А еще на шее десятки старателей-одиночек. За ними и совсем не углядишь, как они там копаются и все ли золото сдают в кассу. Тысячу раз прав секретарь обкома: на десятки лет отстал Южный от Нового и сможет его догнать, только открыв государственные работы!
Миновав деревянный мост через мелкую речушку, от которой потянуло прохладой, Степанов хлестнул Серка и перешел на рысь. Теперь дом был близок.
