— Согласен. — Рудаков сделал пометку на бумаге, лежащей на столе. — Артелью строить небольшой рудник первой очереди. Для него запасы есть, нужно только их оформить. Такой опытный рудничок нам все равно необходим до постройки крупного рудника: пока суд да дело, мы, глядишь, и золото добудем, и подготовку проведем к государственному руднику, а главное — людей наших втянем в настоящую работу!
«Видать, всерьез за Южный берутся, успели и с партбюро поговорить, и записку сочиняют», — подумал Турбин.
— Сегодня же отправим докладную! — порывисто собрав черновые листы, решил Виталий Петрович.
— Хорошо. Как получим ответ, сразу соберем партийное бюро с активом — и за дело. Согласен, Максимыч? — спросил Сергей Иванович Турбина.
— Ну, о чем спрашиваешь! — по-отечески ласково глядя на Рудакова, ответил разведчик.
Степанов вышел, и сразу же в дверь несмело постучали.
— Войдите! — громко сказал Рудаков.
Дверь приоткрылась, в комнату просунулась норвежская борода Захарыча.
— Заходи, заходи смелее, варяжский гость.
Захарыч степенно вошел и, сняв старую, измазанную в глине шапку, сунул ее под мышку. Поздоровался и, неловко переступая с ноги на ногу, попытался пригладить волосы, похожие на ежовые иглы, но они не слушались его руки.
— Что скажешь хорошего? — подбодрил его Рудаков.
Захарыч тяжело закашлялся и, бросив косой взгляд на Турбина, простуженным голосом начал:
— Хорошего мало. Мутенку мою начальник закрыл. Жалиться к тебе пришел, как к партейному секретарю. Два месяца пластался я, все мутенку готовил, пропади она пропадом! Виталий Петрович все нарушил: закрыл — и весь сказ.
— Пустое, Захарыч, несешь. Для твоей же пользы закрыли, — вставил Турбин.
— Не шебарши, спасибо за заботу, — зло бросил проситель.
Рудаков прошелся по кабинету и остановился против деда.
— Распоряжение начальника прииска я отменить не могу. Не имею права, у нас строгое единоначалие.
— Поговори хоть с ним, может, он послушает тебя, — попросил Захарыч и вздохнул.
— И говорить нечего. Виталий Петрович прав. Не на пустые мутенки силы тратить нужно, а рудник строить.
— Не слыхал о таком да и слышать не хочу: век на россыпях робил, переучиваться несподручно.
— Придется переучиваться, Захарыч, — предупредил Турбин.
— Силком не заставишь. Видать, все вперекос пошло. Прощевайте, — угрюмо сказал старик и вышел из комнаты.
Турбин и Рудаков молча переглянулись. Сергей Иванович, улыбаясь, сказал:
— Первая реакция простого старателя на рудник не восторженная.
— Так это же бузотер Захарыч, его лучше не тронь, когда он в запале. А вообще-то у нас смотри в оба: придет этакий замшелый молчальник, вроде деда Михайлы, прикинется, будто он извечный приискатель, а на поверку выходит — бывший кулачок. Сбежал в тайгу в тридцатых годах от раскулачивания. Таких немало.
— Знаю, Максимыч. Но не забывай, что нам придется работать с такими. Владимир Ильич говорил, что мы должны строить социализм не из фантастического человеческого материала, а из того, который оставлен нам в наследство капитализмом. А старый старатель — пример такого наследия. Придется тяжело с ними, материал-то тугоплавкий…
В ответ Максимыч только пожал плечами.
Наташа Дубравина, взрывник старательской артели, оглядела гидравлический разрез. Синяя пихтовая тайга плотно обступила старое русло горной реки. В неглубоком желтом котловане стояли четыре водяные пушки. Но только из двух била упругая струя воды. За длинным деревянным лотком — шлюзом серели треугольные отвалы галечных камней.
Наташе предстояло провести очистку гидравлического полигона от известняковых валунов и пней вековых деревьев, мешающих работе. Людей поблизости не было, старатели поднялись к деревянному баку и сверху что-то кричали ей.
Наташа помедлила, мысленно проверяя себя: все ли в порядке? Рвала породу она уже давно, заменив погибшего на фронте брата, но каждый раз испытывала страх за успех взрыва: все ли заряды взорвутся?
Девушка насупила густые брови и, еще раз оглядевшись вокруг, подожгла первый отпальный шнур. Он угрожающе зашипел, выбрасывая струйки багряно-серого дыма. Перебегая, девушка запалила спичкой остальные шнуры и спряталась за толстой лиственницей.
«Первый заряд взорвется через десять секунд, — глядя на ручные часы, считала Наташа. — Четыре, три, две сек…» Огненный взрыв разнес в куски большой валун, и осколки с легким свистом полетели в стороны. Следом глухой взрыв вывернул из земли и поднял в воздух толстый пень с растопыренными, как у осьминога, корнями. Наташа напряженно считала: «Третий, четвертый, пятый». Облегченно вздохнув, она поправила рукой темно-русую косу, короной лежащую на голове, и вышла из укрытия. Ветер нес к ней сизые дымки сгоревшей взрывчатки, пахло гарью. Девушка улыбалась, почувствовав свою силу.
Она оглянулась на гору, на махавших ей шапками людей и протяжно засвистела: подходите, мужички, опасность миновала.
Первым по толстому железному водопроводу, уложенному от бака к разрезу, спускался плечистый парень, гулко стуча по трубам подкованными сапогами.
