В машине рядом с шофером сидел Виталий Петрович и, не отрываясь, смотрел на дорогу. Он был без фуражки, сильный ветер трепал его седеющие волосы.
Две недели назад внезапно Степанову пришла от министра телеграмма: выезжать в Москву для нового назначения, дела прииска передать Рудакову.
В разговоре по телефону с главком Степанов уточнил некоторые подробности: ему предлагают возглавить строительство нового золоторудного Кварцевого комбината.
Что же ему соглашаться или отказываться от нового назначения? На Южном, конечно, можно спокойно работать. «Стричь купоны» с прогрессивок и премий. Все это законно. Южный он поднял на своем горбу, не в наследство получил от кого-то. А на Кварцевом нужно все начинать сначала, причем забот и трудностей будет в десятки раз больше, чем здесь. Хватит ли сил? Степанов в сердцах выругал себя — ведь придет же в голову такая чушь! Южный — это вчера, хотя и близкое, но прошлое, а Кварцевый — это завтра, будущее. «Так где твое место, Виталий Петрович?» — спросил сам себя Степанов. От быстрой езды свежела голова, успокаивались нервы.
Низко, почти цепляясь за деревья, ползли тяжелые, темные тучи; в горах над Южным поселком метались молнии.
«Погодка, действительно, нелетная, самолет все равно бы вернулся, и не будь дороги, застрял бы я», — думал Виталий Петрович, наблюдая за набегающими придорожными столбиками. Пестрые, с черно-белыми полосками, они бесконечной цепью тянулись по обочине.
…Виталий Петрович хотя и договорился с Лидой, что будет всячески отбиваться от нового назначения, но она явно не верила ему.
— Куда еще, в какую дыру забросят тебя, неугомонного бродягу? — с тревогой спрашивала жена, и он понял, что Лиде жалко покидать прииск.
Нелегко было прощаться с друзьями-южанами.
— Тяжело мне уезжать, Сергей, — признался Степанов. — Сроднился я с Южным. Хотелось бы еще поработать. По всей долине огромные карьеры рудника раскинуть, чтобы весь мир удивился нашему старику Южному!.. Обидно, что я не буду с вами.
— Главное сделано — ведь построили, Виталий, новый Южный на этой старой Медвежьей горе. — И, помолчав, Сергей Иванович тихо добавил: — А семью, Виталий, построить оказалось труднее.
Степанов слегка хлопнул Рудакова рукой по плечу:
— Люблю я тебя, товарищ комиссар, за то, что ты… как бы это сказать?.. Не железобетонный, а человечный. Мне всегда будет недоставать тебя, Сергей.
— В жизни этаких «образцово-показательных» парторгов и не бывает, они проживают только в некоторых наших романах, — усмехнулся Сергей Иванович. Он хотел сказать другу что-нибудь особенно теплое и ласковое на прощание, но не подыскивалось таких слов…
Днем раньше уехала с прииска Катя Быкова. Ее пришли проводить все горняки. Легковая машина утопала в полевых цветах, у конторы прииска долго раздавались задорные молодежные песни. Прощались шумно, просили писать чаще и по окончании командировки вернуться работать сюда — на родной теперь уже прииск.
— Ну, прощай, дочка. Прилетела ты к нам птенцом, а улетаешь орлицей, закаленной сибирским морозцем. Жизнь у нас, верно, суровая, зато люди сердечные. Часом бывало тебе и трудно, жизнь синяки ставила, но без них не бывает. Дожили мы до светлого дня, когда и бывшая кандальная Сибирь хорошему делу научить может… Ну, с богом, не подведи, Катерина Васильевна, сибиряков! — И Турбин обнял и трижды расцеловал Быкову.
Последним с ней прощался Рудаков. Все провожающие нарочно оставили их одних. Они говорили недолго. Подав руку и посмотрев с грустью на Сергея Ивановича, Катя тихо сказала:
— Вот мы и расстаемся. Прожили вместе год, казалось, все обговорили, а главного, кажется, не успели сказать. Я напишу вам, вдали от вас я буду смелее. Прощайте! — И Катя заторопилась.
— Подождите, я должен сказать… — волнуясь, начал Рудаков, но Катя прервала его:
— Не нужно, Сергей Иванович. Вы лучше скажите, будете ждать меня? Правда?
— Я буду ждать, я буду очень ждать вас, Катюша, — шепотом ответил он.
Давно разошлись все провожающие, скрылась из виду и машина, оставив за собой на дороге чуть заметную серую струйку пыли, а Рудаков все стоял и смотрел, смотрел… Кто знает, о чем он тогда думал…
Сильный ветер гнал за угрюмые горы тяжелые облака, гроза прошла стороной. На небе изредка появлялись голубые просветы, сквозь них падали косые лучи заходящего солнца.
— Остановимся на перевале, пить хочется, — попросил Степанов шофера.
Автомобиль, надсадно гудя, медленно взбирался на голец — безлесную верхушку перевала. От едкого запаха придорожной полыни, смешанного с парами отработанного бензина, горчило во рту.
Навстречу, в сторону Южного, охала колонна грузовиков с длинными стрелами подъемных кранов. «На новый рудник», — провожая их взглядом, с завистью думал Виталий Петрович.
Подъем кончился, показался новый домик дорожного сторожа. Мимо пронеслась, чуть не прочеркнув кузов легковушки, зеленая полуторка с незнакомыми парнями и девушками, распевающими песню.
Шофер остановил автомобиль у домика с высокой радиомачтой.
С крыльца, улыбаясь Виталию Петровичу, спускался Гаврила Иптешев. Степанов обрадовался встрече.
