— Что ты здесь делаешь, батя? — спросил он старика.
— Моя уже три дня сторож дорожный отдел, заимка совсем бросил. Федотка, Машка рудник ушли, одна жить в лесу скучно, сюда дом перешел, — объявил старик, подергивая жиденькую бороденку.
Пока он ходил за водой, Виталий Петрович закурил и огляделся. С горы, возвышающейся над округой, далеко было видно бескрайнее море тайги. На вершине Медвежьей темнели отвесные скалы. Внизу, у самого подножия, на зеленом фоне деревьев и заливных лугов желтели котлованы строительной площадки рудника белели квадратики жилых домов будущего города. Виталий Петрович увидал высокую стрелу подъемного крана, экскаватор, колонну грузовых машин на горной дороге.
Степанов, глядя на окружающие его горы-исполины, думал о том, какие клады могут храниться в их недрах, еще не разведанных человеком… А лесные богатства южной тайги! Зеленому золоту так же нет счету. Целинные земли сибирской тайги хранят черноземы, которых никогда не трогала даже простая лопата. Заливные луга зарастают ни разу не кошенным разнотравьем — благодатная земля веками ждет рачительных хозяев. Тайга ожидает многих тысяч смелых людей.
На склоне небольшой балки Степанов увидел избушку-зимовье и вспомнил рассказ Пихтачева о том, как он несколько лет назад пережидал в ней сильный буран. Тогда здесь была непроходимая чаща, и это старое зимовье спасло жизнь многим попавшим в беду путникам.
Виталий Петрович улыбнулся.. Вид зимовья напоминал образы детских сказок: Баба-Яга должна была жить именно в такой избушке на курьих ножках.
К Степанову подкатился питомец старика Иптешева — бурый медвежонок. Он обнюхал человека со всех сторон и, встав на задние лапы, оскалил морду. Виталий Петрович потрепал зверя по мохнатой шерсти, но медвежонок зарычал и попытался обхватить его неуклюжими лапами.
— Бороться, косолапый, хочешь? Давай, поборемся! — Степанов схватил его в охапку и поднял над землей.
Медвежонок сначала притих, но потом зарычал, стал вырываться. Степанов отпустил рассерженного противника.
— Что, борец? Один — ноль в мою пользу…
Мишка с ревом скрылся в высокой траве.
Бесшумно ступая мягкими сапогами-ичигами, появился Гаврила.
— Пойдем гости. Утром козла немножко убивал, свежатину кушать будем.
— Спасибо, старина, торопимся. Давай воды, — попросил Степанов.
— Боролся мой миша?
— Боролся, задиристый он у тебя.
— Шибко бороться любит. Мальчишка, девка, баба — всех хочет бороться, а вода поливать огород не хочет, — огорчался Гаврила.
Степанов еще раз оглянулся на вырубленную в тайге площадку, на дорогую его сердцу картину большой стройки.
— Вода пей! — прервал его думы старик Иптешев.
Переступая с ноги на ногу, он застенчиво сказал:
— Моя и вся наша просим: пожалуйста, приезжай совсем назад, другой места не езди! — и замигал влажными, подслеповатыми глазами.
Степанов молча обнял старика, искоса бросил последний взгляд на рудник и решительно пошел к машине.
Внутренний мир человека труда, нравственное его богатство в диалектическом единстве с показом важнейших этапов истории Страны Советов — главное, стержневое направление нашей литературы. Она духовная летопись советского народа. Открывая характеры, воспроизводя конфликты, пристально вглядываясь в запоминающиеся своей неповторимостью черты современника, писатели стремятся к наиболее полному, глубокому и всестороннему постижению знаменательного и величественного явления, имя которому — советский рабочий класс. И это — движущая сила их творчества, творчества граждан, причастных времени.
точно сказал об этом поэт Герой Социалистического Труда Алексей Сурков. Так подлинное искусство, говоря словами А. М. Горького, вторгается в подлинную действительность. Замечательные горьковские традиции, подхваченные многими поколениями советских писателей, живут на страницах книг, без которых сегодня немыслимо ни наше сознание, ни наше бытие. Вспомним произведения В. Ажаева, Ф. Гладкова, В. Кожевникова, Ю. Крымова, А. Малышкина, Г. Маркова, Г. Николаевой, П. Проскурина…
