Закончив курсы, Оленька отважно пустилась в далекое путешествие. Приехала она на несколько часов раньше намеченного срока, и ее никто не встречал: Плющ находился на соседней фактории Госторга и не знал, что пароход придет вовремя, без обычного опоздания. Девушка была в восторге от уютного, завешанного дорогими мехами домика, величавых гор и свинцового моря, катившего тяжелые волны к ее новой обители. Она впервые почувствовала себя хозяйкой и была счастлива. Оленька навела порядок в холостяцком доме жениха, с нетерпением ожидая нареченного, жарко растопила железную печку. Вскоре появился широкоскулый, с маленькими косыми глазками старик и объявил, что он друг ее мужа и будет сегодня спать с Оленькой, как это делал Борис Робертович с его женой. Оленька заплакала, но старик стал ее утешать.
Протяжно загудел пароход, Оленька очнулась и, схватив свой чемодан, понеслась к причалам. Но опоздала. Вспенивая волны, пароход разворачивался и уходил в море. Увидя бежавшего к ней и что-то кричавшего старика, обезумевшая Оленька бросилась от него в сторону, но оступилась и сорвалась с причала в бушующее море…
Шли годы, не стало на Дальнем Севере иностранных концессий, а с ними легкого заработка, и Плющ перебрался в столицу.
Здесь в поисках выгодного местечка он часто менял работу, переходил из учреждения в учреждение и, наконец, в 1937 году устроился во Всесоюзном объединении. Вскоре он был потрясен неожиданным открытием: Петр Степанов, начальник объединения, оказался тем самым московским работником ЧК, который случайно спас ему жизнь в Одессе. Раньше, думая о возможной встрече со своим избавителем, Плющ мечтал по-рыцарски отблагодарить его, но теперь он считал, что надо избавиться от человека, который может разрушить всю его карьеру. И Плющ настрочил донос.
Вскоре Петра Степанова не стало. За что его арестовали, никто не знал, а слухи ходили разные…
Клевета стала главным оружием Плюща, теперь его ненавидели и в то же время побаивались все сотрудники объединения. Но когда в коллективе все же возникла угроза разоблачения, Плющ решил действовать по-иному. Он придерживался правила: главное в жизни — это уметь вовремя уйти. Плющ не стал дожидаться расследования, выразил горячее желание работать на производстве и незамедлительно отбыл в Сибирь.
Для своей деятельности он избрал самый дальний прииск, в таежной глухомани, за тысячу километров от железной дороги. Народ тут был доверчивый и простой, совсем неискушенный в интригах, на которых инженер набил руку. Начал Плющ с саморекламы. Искусными намеками, исподтишка стал распространять слухи о своем приезде на прииск как о специальной миссии, порученной ему руководством наркомата; он небрежно упоминал известные фамилии московских руководителей, называя их просто по имени, невзначай рассказывал какой-нибудь выдуманный случай, делавший его рыцарем без страха и упрека. Нужно было вновь начинать карьеру любыми средствами.
Плющ во всем видел вредительство. Неудавшаяся операция сельского врача над обреченным больным, плохо выпеченный в пекарне хлеб, павшая от старости лошадь, остановленный из-за отсутствия запасных частой изношенный локомобиль — эти и им подобные факты объявлялись Плющом вредительскими актами. «Деятельность» Плюща создала на прииске обстановку всеобщего недоверия и подозрения.
Нужно было маскироваться, и на всех собраниях и совещаниях Плющ призывал к революционной бдительности, к разоблачению притаившихся врагов народа и ликвидации последствий их вредительства.
Он рассчитал, что для дальнейшей карьеры ему необходимо пробраться в партию. Шаг был рискованный, но он пошел ва-банк и подал заявление о приеме, в котором предусмотрительно скрыл свое прошлое. Плющ был принят в партию людьми, загипнотизированными его «революционной» болтовней, и, получив партийный билет, вскоре перебрался на Южный прииск, чтобы не привлекать излишнего внимания к своей персоне.
Все это было в прошлом. А настоящее?.. Кто знает, чем обернется оно. Но Плющ найдет решение…
Ветер усиливался, он шелестел листвой редкого кустарника, раскачивал верхушки прижавшихся друг к другу пихт, со свистом налетал на каменистую осыпь, подле которой сидел Плющ. Разноголосо кричала тайга. С треском обломилась верхушка сухостойного дерева, Плющ испуганно метнулся в сторону и побежал, часто спотыкаясь о мягкие кочки. Не сразу он понял, что с каждым шагом ноги его все глубже вязнут в теплой жиже. Неожиданно он провалился по пояс. Сбросив тяжелую заплечную торбу, Плющ начал барахтаться в топкой грязи, хватаясь руками за мшистые кочки, но они тотчас же предательски погружались вниз. Болото засасывало все сильнее, вязкая грязь подходила уже к горлу, и тогда Плющ издал душераздирающий крик: «Помоги-и-ите!»
Седая тайга не откликнулась…
