— Это уж потом, в тридцать первом. Рассчитался я, и поехали мы с женой сюда, на старое пепелище. Сперва охотился, рыбачил, она по родным гостила. Да недолго пришлось вальяжничать. Вызвали в райком партии. «Чем занимаетесь?» Сказал. «А не хотите за старое дело, за добычу золота, взяться?» — «Что ж, отвечаю, дело знакомое. Не один год с лотком по тайге бродил. Если требуется, поброжу и еще!» А секретарь смеется: «В одиночку с лотком — это не диво, а ты попробуй коллективно, артелью. И золото сдавать государству, а не перекупщикам-спекулянтам». А в те годы в тайге перекупщиков было до черта… Приехал я домой. Стал говорить с народом. Человек пять согласилось — дескать, легче артелью. И первый, между прочим, Захарыч… Тише, Воронко, тише! — Натянув узду, Максимыч сдержал рвавшегося вперед коня.
— Наш Захарыч? — переспросил Степанов. — А я думал, что он всегда был старателем-одиночкой.
— Не-ет! Давнишний приискатель. Он в войну из артели вышел. Разругался с Пихтачевым по плотницким делам, не уступил — против шерсти его не трогай — и остался допускником-одиночкой. «Дисциплина артельная вредна, говорит, моему характеру». По старости блажит… С ним-то вот мы и были зачинателями. А те, что с потайным золотишком, — ни в какую! «С вами, с голытьбой, говорят, только нажитое проживешь». Сами не идут и других мутят. Спрашиваю на сходке: «Чего ждете? Пора и нам коллективизацию провести». Молчат. Только Степан Кравченко, что теперь бригадиром, один за всех бурчит: «А зачем вступать? В одиночку с лотком еле на хлеб намываем, а гуськом ходить с тем же лотком — совсем без штанов останешься. Ты что-нибудь получше придумай. В деревню трактора привезли для колхозников. А ты с лотком. Значит, опять: золото мыть — голосом выть!» Думал я, думал и решил начать с гидравлики. Поехал в район. Поддержали. Заехал в поселок Приисковый — там как раз управление организовалось…
Максимыч вытащил из кармана вышитый кисет, аккуратно сложенный газетный лист и, оторвав от него неровный кусочек, свернул цигарку.
— Ишь взыграл! Я тебе! — Он вытянул плетью своего коня, схватившего за гриву смирного Серка. — Управляющий велел собрать артель и заключить договор. Обещал и ссуду, и лошадей, и материалы на строительство гидравлики. Даже инженера посулил прислать. Собрал я мужиков на сходку. Ну, тут уже другой разговор. Сразу артель устроили. А меня председателем выбрали…
Турбин рассказывал медленно, время от времени пошевеливая бровью и поглядывая на Виталия Петровича: слушает ли?
— Приехал инженер. Пожил у нас месяц, составил проект гидравлики, научил разбирать чертежи. Словом, сделал что мог и уехал — тогда инженеры в тайге не шибко водились…
Рассказчик оглянулся на оставшуюся позади избушку и перевел дух.
— Так вот. Пришел я однажды из бани. Пью чай с горячими шанежками. И вдруг заходит перекупщик, шаман Савелий Баев, с соседней заимки. Лысый такой, толстый, но хоть и толстый, а злой. С ним еще кто-то, кажись, со шрамом на виске — при коптилке я не разглядел. Подсел перекупщик к столу и давай рубить напрямик: «Ты меня мешаешь, и артель твой мешает. Мы здесь хозяин, ты уходи… Не пойдешь — шайтан возьмет». И говорит, подлец, эдак спокойно, будто лошадь у меня торгует. «А пойдешь — дорогу калым получай». — И вытаскивает из-за пазухи мешочек с золотом фунтов на шесть. «Дешево, думаю, покупаешь». А ему отвечаю: «Мне и в артели хорошо. А вот дай срок, гидравлику построим…» Однако шаман не унимается: «Шибко больной ты, Егорка. Плохо тебе тайга. Думай: хочешь — золото дорогу, хочешь — пуля в башка». И сейчас же оба смотались. Ночь, понятно, я не спал. Думал. А утром махнул на них рукой и пошел на гидравлику. Там дело к концу подходило. Через неделю располагали пуск отпраздновать. Работы невпроворот. Я про шамана и забыл, задери его медведь.
Максимыч опять проверил, насколько внимательно слушает Степанов его рассказ.
— Как сейчас, помню и сам праздник… Денек выдался погожий, люди собрались у гидравлики. Мы с Захарычем, как полагается, при всем народе открыли водозаборные ставни. Вода хлынула по канаве — и к сплоткам. Они вон тот лог пересекали, — Максимыч показал на покосившиеся столбы старых деревянных желобов, — Дошла до водонапорного бака. А бак проконопачен был плохо. С ног до головы окатило нас обоих. Смеху было! Вода по трубам попала, понятно, в гидромониторы, вырвалась из них и ударила по породе. Народ ревмя ревел от радости. В этот день еще человек двадцать в артель подались.
Внезапно Воронко затоптался на месте и сделал попытку сбросить седока.
— Чего ты взлягиваешь? Неужто заковали? — похлопывая рукой по крупу коня, успокаивал его Турбин.
Воронко, часто махая головой и громко фыркая, пошел вперед. Серко двинулся за ним.
