Веснушчатый Вася с лопатой в руке стоял около тачки, нагруженной лишь до половины. Федот, не оборачиваясь, продолжал с ожесточением кайлить. Постояв несколько минут в торжественной позе победителя, Вася бросил лопату, подбежал к Федоту и стал помогать ему.
Кусок известняка отвалился от горного массива.
— Тяжело здесь кайлить, шибко порода крепкий, пробуй сам, — запыхавшись, сказал Федот.
— Не оправдывайся, организатор моих простоев, — шутил Вася, то и дело поправляя великоватую каску, съезжавшую на вздернутый нос.
— Погоди, компрессорную станцию пустят, пойду механически бурить, в рудную штольню. — Федот с хитрецой взглянул на него раскосыми глазами.
— Посмотрим, посмотрим! Закончат компрессорную, пустят и электровозы. Вот и сравняемся!
Вася подошел к тачке, на которой сидел Федот, и, обхватив ее руками, сказал:
— Распрощусь я с тобой, моя старушка тачка, и сяду на электровоз! Я теперь и на машиниста учусь. Лишнее ремесло не ноша, плеча не оттянет. Ты слышал, что руду вашей штольни до фабрики электровозом возить будут? Значит, опять дело за Василием Николаевичем. — Он для пущей убедительности показал на себя пальцем.
— Я могу и без тебя. Рудаков говорил, лучше через гора строить подвесной канатный дорогу. Значит, без рыжий обойдемся! — И, надев брезентовые рукавицы, Федот снова взялся за кайло.
— Сейчас еще я с тобой о простоях вежливо разговариваю. А при электровозной откатке не видать тебе этого! Приеду в забой, включу сирену и, пока ты рудой меня не обеспечишь, буду гудеть на всю шахту. Полный порядок, все как по инструкции. — И, считая, что победа в споре осталась за ним, Вася подхватил тачку и, насвистывая, удалился.
Федот вернулся к забою и только стал кайлить, как услышал отдаленный, глухой звон рудничного рельса. «Вот досада! Конец смены». Федот заторопился. Надо переодеться и не опоздать на занятия.
Из темноты выскочил Вася с пустой тачкой в руках.
— Бросай! Конец смены! Опоздаешь в школу. Я докайлю, — заявил он и поправил сбившуюся на нос каску. Потянувшись всем телом, сладко зевнул, широко раскрыв свой маленький рот.
— Что зеваешь? Опять всю ночь гулял? — с любопытством спросил Федот.
— А твое дело сторона. Двоек на курсах я теперь не получаю? Нет! И в шахте работаю лучше тебя! — отрезал Вася.
— И за что такой девки любят?! Лохматый воробей, и только, — говорил Федот, насмешливо осматривая парня с ног до головы. — Одно слово — воробей.
— За душу мою ангельскую, Федотка, за душу. Зря с тобой время трачу, тебе, смоляному черту, моей ангельской души все равно не постигнуть.
— Эх, силен ты, Васька, болтаешь языком! Вся душа твой в нем. Чирик-чирик, а девки и уши развесил, — снимая рукавицы, смеялся Федот.
— Я нравлюсь им не только как мыслитель, но еще и видом своим потрясаю! — подбоченясь, объявил Вася.
— Верно! Воробей всегда кажется, что на него орел похож. Я пошел. Кайли, мыслитель! — И, положив на плечо лопату, Федот скрылся в темноте.
Вася остался один. Он запел было «И в забой отправился парень молодой», но сразу замолк, вспомнив старый горняцкий закон: под землей не шуметь.
Взял лопату и перекидал песок в тачку. Осталось только выровнять забой — и он свободен. Принялся выкайливать пески у нависшего вруба.
Вдруг кайло, скользнув по камню, ударилось во что-то мягкое. Вася вновь стукнул по этому месту и опять не услышал привычного звука. Сознание обожгла догадка: «Неужели?..» Еще раз ударил кайлом в то же место. «Так и есть! Самородок?» — мгновенно пронеслась мысль.
Он подбежал к висевшей на подхвате карбидной лампе и потащил ее к забою. Осветил темный вруб, взглянул — и зажмурился. Открыл на мгновение — и снова закрыл глаза. В правом борту рельефно выделялись среди серовато-грязного песка крупные, размером с таракана, золотины.
Карбидка осветила неглубокое дно вруба, залитое сочащейся родниковой водой. Оттуда, из-под прозрачной, слегка дрожащей воды, смотрел на Васю гладкий самородок с глубокими вмятинами от острия кайла.
Не веря своему счастью, схватил Вася драгоценнейшую находку, боясь, что видение может исчезнуть. Когда-то, на первой охоте, он промедлил, подкрадываясь к лосю, и остался ни с чем…
Рука почувствовала приятную тяжесть. Самородок покрывал почти всю ладонь. Вася торопливо снял фуфайку, завернул в нее самородок и, не чувствуя под собой ног, полетел к устью штольни. Здесь ни души: вторая смена ушла, а третья еще не начинала работать.
— Васька, тебя бригадир зовет! — услышал он чей-то окрик.
Но парень даже не обернулся и вихрем помчался в поселок.
В этот вечер Иван Кравченко с особым нетерпением ждал Наташу в библиотеке клуба: сегодня он скажет ей, наконец, все. И оделся Иван по-праздничному. Черный бостоновый костюм, белая, вышитая шелком косоворотка, на ногах новые хромовые сапоги.
