Степанов ждал долго, зная крутой характер министра, нервничал. Помощник вернулся только через час и объявил Степанову, что министр заинтересовался делами Южного и примет Виталия Петровича сегодня вечером. Порекомендовав ему подготовиться к подробной информации, помощник о личных делах не сказал ни слова, будто о них и разговора не было.
Виталий Петрович поблагодарил за совет и ушел, так и не спросив о судьбе коварного главковского приказа. Он был обрадован и в то же время озадачен. В гостинице его ждала неприятность — тревожная телеграмма Рудакова. Снежный обвал разрушил обогатительную фабрику. Строительство рудника приостановлено. Новость сама по себе была крайне тревожной, особенно волновала мысль о возможных несчастных случаях.
Позвонил начальник главка и очень любезно предупредил о приеме у министра, намекнув, что этот прием организован им. Он даже пожурил Степанова за то, что он не заходит к своему непосредственному начальству, но тут же сказал, что он не в обиде, так как все равно принять бы его не смог — занят рассмотрением годовых планов.
Из этого дипломатического разговора Степанов понял одно: погода для него меняется, ветер подул в другую сторону.
Совещание закончилось, участники его, сдержанно разговаривая, поочередно выходили из кабинета. Сложив бумаги в папку, поднялся и Степанов, но министр жестом руки предложил ему сесть, а сам вышел в смежную комнату.
Пользуясь отсутствием министра, Виталий Петрович закурил и с интересом стал разглядывать оригинальную пепельницу — подарок министру от рабочих-металлургов. Металлическая пепельница высилась в центре зеленого стола, изображая собой гору с рудником и фабрикой, искусно вылитыми уральскими умельцами.
Степанов подошел к широкому окну и плечом прислонился к дубовой панели, покрывавшей стены кабинета.
Зачем его задержал министр?
Казалось, на совещании были рассмотрены все вопросы освоения нового золоторудного района тайги и решены именно так, как предлагал Степанов. Больше того, министр отмел и обвинения личного порядка, высказанные начальником главка в адрес Виталия Петровича. Министр с присущей ему резкостью и прямотой, за которую его недолюбливали в министерстве, пробрал начальника главка за мышиную возню с «делом» Степанова. Он призвал побольше верить людям, а не бумагам. Деловитость министра внушала Степанову уважение. Министр с полуслова схватывал главное, дотошными вопросами добирался до сути дела, свободно ориентировался в сложных технических проблемах. Принятым решениям немедля давал практический ход, определял точные поручения своим заместителям, договаривался по телефону с заинтересованным министром, диктовал стенографистке распоряжения Главснабу, сам редактировал написанное его помощником письмо в правительство.
Неслышно ступая по толстому ворсистому ковру, министр вошел в кабинет, о чем-то сосредоточенно думая. Полистав настольный календарь, он тяжело опустился в кресло у большого письменного стола и включил настольную лампу.
Степанов только сейчас заметил, что министр очень устал, но глаза были удивительно чистыми и смотрели доброжелательно. Слегка наклонив влево голову и подавшись вперед, министр остановил взгляд на Степанове.
— Медленно строите рудник, — сказал он глуховатым голосом.
— Можно было сделать больше, но нам, Павел Федорович, мешали.
— Знаю, рудник не куст — сам не вырастет. Управляющий вашим трестом получил от меня хорошую нахлобучку. По ряду приисков он завалил подготовительные работы, и мы его крепко предупредили. Как живут ваши старатели? — неожиданно спросил министр.
— По-разному, Павел Федорович. Кто по-настоящему работает на золоте, а кто прикрывается званием старателя, а сам больше в личном хозяйстве копается. Кое-кто от избытка приторговывает на базаре, а кое-кто зубами щелкает, ожидая фартового золота.
Из приемной в кабинет вошла пожилая секретарша и сказала, что звонят из дому. Министр повернулся влево, к небольшому столику, на котором чернели телефонные аппараты, поднял с одного из них трубку.
— А врачи что говорят? Опять ничего? Передай сыну, что постараюсь быть дома пораньше, будем рисовать с ним.
Положив трубку, министр озабоченно сказал:
— Болеет парнишка-то… — Помолчал. — Да, вернемся к нашей беседе. Итак, вознаграждение не по труду, вроде картежной игры? А вы не думали, во что обходится государству старательское золото? Сравнивали стоимость грамма у вас и у соседей?
— Сравнивал. Наше золото дороже вдвое.
— Золото дороже золота получается. А почему? Производительность труда ваших старателей во сколько раз меньше, чем на Новом? На каком содержании золота в песках вы работаете? — задавал вопросы министр, внимательно поглядывая на инженера.
Степанов ответил, что на Новом производительность значительно выше за счет механизации. Содержание золота в песках на Южном беднее.
— Но что поделаешь, — он развел руками, — людей где-то использовать надо!
