— У наших тоже есть хорошие линии, но конкретно на Подворье стоит немецкая. Через полчаса уже темнеть начнет, — глянул на часы.
— Да, — кивнул с кривой усмешкой. — Осень…
— Слушай, Александр, — подался вперед, — давай начистоту, с Лизой тебе не обломится.
— Евгений Федорович, вы же человек воспитанный, серьезный бизнесмен, из самой столицы прибыли, что ж такое панибратство разводите? И потом, согласитесь, не вам решать, с кем мне обломится, а с кем нет.
— Вот этот славный паренек, — указал на Пашу, которого Лиза повела в кухню, — мой сын.
А этот аргумент удивил, если не шокировал. Александр был хорошо осведомлен о том, кто такой Соколов. И с какой легкостью он выдавил с рынка большинство хороших поставщиков дерева, фактически, не оставив закупщикам альтернатив. Да, его дерево качественное, но и цена непомерная, из-за чего приходится каждый раз сильно напрягаться и, что хуже всего, не вылезать из кредитов.
И как хорошо, что в дом вернулись отцы.
— Ну, пора нам, — по привычке похлопал себя по карманам Николай, проверяя, не забыл ли чего. — Спасибо, Семыч. Накормил, обогрел, новостями порадовал. Пойдем, Сань? — повернулся к сыну.
— Да, пойдем, — сразу встал. — Рад был познакомиться, — протянул руку Соколову.
— Взаимно, — поспешил сжать ту в ответ.
Тут и Лиза пришла.
— Уже уходите? — а как встретилась взглядом с Александром, так на щеках выступил румянец, что не прошло мимо Евгения.
— Да, Лиз, — кивнул дядя Коля, — нам еще топать и топать. Так что, еще раз спасибо и до встречи. Надеюсь, вырветесь к нам в гости. Пашка уже не грудничок.
— Постараемся.
— Уж постарайтесь.
Провожать их отправился Семен Аркадьевич, уже у калитки он крепко пожал руку Николаю:
— Спасибо, что приехал, — произнес негромко.
— Тебе спасибо, что позвал. Давно я хотел Сашку с Лизой свести. Хорошая у тебя девчонка. А мой уже за голову хвататься начал. В Питере, говорит, каждая вторая девка с таким гонором, с такими запросами, хоть стой, хоть падай, а он у меня пацан простой по натуре, наелся, в общем, этой светской жизнью.
— Сашка мужиком стал, видно, со стержнем, с принципами.
— Слушай, — облокотился на калитку, — а этот-то, — кивнул в сторону дома, — надолго у вас?
— Не знаю. Я-то не гоню, мне койки лишней не жалко. Да и вряд ли задержится, какой ему смысл сидеть тут.
— Ну, ладно. Бывай, Сема! А про гости я не шутил. Ждем вас.
Лиза в этот момент наблюдала за нарастанием тихой ярости в глазах Соколова.
— Что? Понравился? — кое-как выдавил из себя.
— А тебе какое дело? — прислонилась спиной к стене.
— Этой ночью я тебе наглядно объясню, какое мне дело, — подошел к ней.
— Знаешь, — положила руки ему на плечи, указательными пальцами принялась поглаживать шею, — ты решил стать Паше отцом, что ж, возможно, и стоит попробовать. Хотя не думаю, что у тебя получится, но вот мне ты не муж, не парень даже. Мы тут несколько раз просто потрахались. По старой памяти.
— Задеть меня пытаешься? — злорадно ухмыльнулся.
— Ни в коем случае, — а самой уже до трясучки хотелось ощутить его губы на своих. Это уже ненормальность! Одержимость!
— Но ты задела, поздравляю, — и прижался к ней, позволив Лизе всецело ощутить, насколько она его задела.
— Мам? — раздалось как всегда невзначай. — Вы иглаете? А как зе я?
Рядом стоял Паша весь перемазанный вареной сгущенкой.
— Пора ему сказать, — улыбнулся сыну Евгений.
А у Лизы душа свернулась клубком. Признание Паше — это последний рубеж, преодоление которого изменит всю их жизнь. И что будет дальше неизвестно, отчего страшно, больно, горько. Действительно ли Соколов постарается стать её мальчику отцом, по-настоящему родным человеком или попробует новый статус на вкус, поймет, что не его это и поминай, как звали?
— Жень, — вдруг посмотрела на мужчину глазами полными страха, — пообещай мне кое-что… прямо сейчас.
— Что? — аж растерялся.
— Что… — и две крупные слезинки скатились по щекам, — что не будешь играть с его чувствами. Да, он маленький, но дети сильно привязываются, а потом страдают, если их бросают.
— Послушай, — осторожно стер слезы, — я его не брошу, никогда. И… — но договаривать не стал, хотя очень хотелось сказать, что её тоже не бросит, что в лепешку расшибется, но заслужит доверие, любовь.
— Ладно, — прикрыла глаза, — тогда скажи ему сам.
— Спасибо.
Евгений взял Пашу на руки и не утерпел, поцеловал в голову. Как давно он собирался это сделать, но словно бы не мог, боялся чего-то, чурался. А сейчас смог.
— Дядя Зеня, мусины не целуются, — произнес гордо.
— Да? — вытаращился на него. — Буду знать. Слушай, — усадил малыша на диван, сам опустился на корточки напротив. — Я хочу тебе кое-что важное сказать.
Лиза тем временем так и стояла у стены, разве что руки заложила за спину, чтобы скрыть дрожь.
— Слусаю, — а сам уже поглядывал на машинку, дожидающуюся его у кресла.
— Помнишь, я тебя про твоего папу спрашивал. Ты еще сказал, что он в лес ушел.
— Да, — кивнул. — Его волки съели.
— Нет, Паш. Его не ели волки. Он живой и здоровый. Просто он заблудился, потом долго ходил, искал дорогу обратно. И нашел.
— И где мой папа? — принялся оглядываться.
