— Лиз, ты подумала? — раз уж сама заговорила, значит, готова.
— Я думала, все дни. Может, тебе стоит полететь в Москву одному? Решить все важные вопросы, а уж потом…
— Даже не начинай, — звякнул вилкой, — на расстоянии у нас ничего не выйдет.
— Ну, мы же условились, с Пашей ты спокойно можешь общаться.
— А с тобой? — уставился на нее тяжелым взглядом.
— Со мной не обязательно, — произнесла так сухо, что у Соколова следом пересохло в горле.
— Опять за своё? Опять хочешь, чтобы я упрашивал?
— Нет, не хочу, — посмотрела ему в глаза.
— Тогда в чем дело?
— Я сомневаюсь, что смогу испытать к тебе нечто большее, чем есть сейчас.
— И что же есть сейчас? — а по спине побежал противный холодок, таких слов он не ожидал.
— Не важно… — поспешила вернуться к столешнице, где ее дожидался хлеб.
— О нет. Раз уж сказала А, говори и Б, — встал за спиной.
— Ну, коль так просишь, — произнесла на выдохе, — четыре с половиной года назад я тебя любила, Жень. Можно сказать, болела тобой. Как маленький пёсик, который переминается с лапки на лапку, машет хвостиком, поскуливает в надежде, что хозяин его погладит. Но когда всё случилось, я похоронила свою любовь к тебе, живьем закопала. И вот она задыхалась, умирала медленно, мучительно. И однажды стихла. Больше её нет … той любви. Все эти дни я думала, как поступить правильно. В первую очередь для Пашки. Наверно, правильнее будет просто оставить все как есть. Ты будешь с ним общаться, если хочешь, а я… я не буду мешать.
— Нет, — кое-как выдавил из себя, — я не согласен. Нихрена это не правильно, — развернул Лизу к себе лицом, — нихрена. Если бы твои чувства реально задохнулись в той метафорической могилке, то не было бы всего, что уже успело между нами произойти. Ты сейчас, то ли обманываешь себя, то ли уговариваешь.
— Нам будет слишком сложно вместе. Скорее всего, ничего не выйдет. А для Паши наши споры выйдут в итоге боком. Ты бескомпромиссный, я тоже упрямая.
— В общем, — буквально дырку в ней прожег взглядом темных глаз, — мы полетим в Москву. Через два дня. Думаю, тебе хватит времени собраться. И всё! Всё, Лиза! — чуть ли не прорычал. — Больше никаких размышлений, они тебе идут во вред. Поняла?
— Давай ужинать…
— Поняла? — угрожающе навис.
— Да, — аж голову вжала в плечи, — но отец…
— Вот и отлично. А Семена Аркадьевича я беру на себя.
Ишь ты, любовь она похоронила, закопала живьем. Ей бы с таким талантом сочинительства книги писать.
— Нет, Евгений Федорыч, — уверенно мотнул головой Семён. — Я с вами не поеду. И не уговаривай. Лиза уже пыталась утром, кое-как отбился. Теперь ты… Вам и без меня будет, какие вопросы решать.
— У вас это семейное что ли? — нахмурился, руки сложил на груди. — Что за детское упрямство?
— Мой дом здесь. Когда-то этот лес спас меня, уберег от бутылки, к которой уже было руки тянулись.
— Так, давайте не насовсем, если не хотите бросать дом. Хотя бы на время, заодно обследуете свою спину, походите по врачам. А уж потом, если будет совсем невмоготу, вернетесь.
— Обследоваться я и в Кемерово могу. Тем более, уже проверял спину. Остеохондроз старческий, который не лечится. А если что, у меня здесь друзей много, придут, помогут. До того, как Лиза ко мне приехала, я в лесу жил уже без малого семь лет. Думаешь, если уедете, я тут сразу в трех соснах потеряюсь? — усмехнулся.
— Но она без вас ехать не хочет, — исчерпал все аргументы.
— Захочет, — сбросил пепел с сигареты, который тут же подхватил ветер. — А ты… — посмотрел на него таким взглядом, что Соколов понял, он не поедет, — ты лучше свою силу убеждения направь на нее. Я привык чувствовать себя хозяином своей жизни, на чужой шее никогда не сидел и не буду. Жить в тайге было моим и только моим решением. В какой-то степени я тоже поступил нечестно с Лизой. Предпочел ее с внуком перетащить сюда, а не самому вернуться в город или на худой конец в деревню. Я в свое время спрятался от людей, а потом как-то бездумно и Лизу вынудил спрятаться.
— Слабые оправдания, чтобы не ехать, — прислонился к балке, поддерживающей крышу веранды. — Ей с вами будет проще, привычнее. Да и Пашка, он вас любит. Раз считаете, что тогда ошиблись, так почему сейчас не поступить правильно?
— Нет, — и затушил сигарету о днище консервной банки. — Все мы, Евгений Федорович, в чем-то эгоисты. Мой эгоизм в нежелании покидать дом, которому я отдал столько лет, который своими руками сделал пригодным для жизни. И что же? Отдать его теперь в руки какому-нибудь пьянице, который убьет здесь всё? Я уеду, так они нового егеря пришлют. Меня ждать никто не будет. Прошлый егерь как раз и довел дом до состояния лачуги. Будь я не уверен в тебе, то сделал бы все, но дочь с внуком не отпустил. Но я уверен. Ты мужик со стержнем, не бросишь их. Главное, не дави на неё.
— Постараюсь. Не давить.
