Хабырыыс пожал плечами. Он отложил ружье, легко перемахнул через обледенелые балбахи и, подавшись корпусом вперед, бросился догонять уходившего. Снег был выше колен, и Хабырыыс смешно вскидывал ноги. Полы его вытершейся оленьей дошки развевались. Заячья шапка съехала набок.
— Тарас!.. Тарас!.. Тохтоо! — закричал он. — Та-ра-ас!
Красноармеец остановился и оглянулся. В этот момент гулко хлопнул одиночный выстрел. Все вздрогнули. Хабырыыс вскинул руки и, полуобернувшись к юртам, медленно осел на снег. Потом, дернувшись, опрокинулся навзничь. Павел опустил наган. Пальцы, сжимавшие рукоятку, стали липкими от пота. Из прикушенной губы на подбородок ползла струйка крови.
С минуту на валу царила гробовая тишина. У Степана сжало горло, перехватило дыхание. Он вскочил и закричал срывающимся голосом:
— Зачем убил?! Хабырыыс правду хотел узнать!
Павел судорожно улыбнулся и навел наган на Степана, тот испуганно шарахнулся в сторону и закрыл лицо рукавицами.
— И тебя пристрелю как собаку! — глухо произнес командир.
Немного погодя он более спокойным тоном сказал:
— Дурак! Хабырыысу красные много денег обещали. Он изменник! Этот давно подговорил его. За тем и приходил!.. Сил у них мало. Обманом хотели взять.
Степан угрюмо молчал.
Быстро промчались два часа. Солнце сверкало ослепительно. Повстанцы сладостно жмурились, раскуривая трубки. И никому не верилось, что может быть бой. Уж больно день выдался погожий.
Но вот вдоль опушки замелькали фигуры наступающих. Слитно ударил залп, второй. По валу щелкнули пули. Ледяной пылью брызнуло в лица. Белоповстанцы настороженно притихли.
— Не стрелять. Пусть подойдут поближе! — отдал приказание командир.
— Зря упустили! — обернувшись к Станову, пожаловался Кулебякин. — Идиоты, а не вояки! Медведя придумали!
— Ты особенно не ярись! — посоветовал поручик. — Тебе что, больше всех надо?
Павел перебегал от отрядника к отряднику, коротко объяснял, куда стрелять. На раскрасневшемся лице блестел пот. Шапку он сбросил. В волосах лучисто сверкал иней.
— Похоже, жаркое дело будет! — определил Станов, вглядываясь в наступающих, и еще раз внимательно осмотрел пулемет: — Здорово поперли. Не подведи, голубчик!
От опушки, охватывая усадьбу полукольцом, приближалась редкая цепь. Белоповстанцы открыли огонь. Красноармейцы сначала шли в рост, потом замелькали перебежками, по нетронутой белой поверхности потянулись заполненные тенями борозды. Уследить одновременно за всеми было трудно. Только возьмешь на мушку одного, он упал, а другой вскочил, и ружье невольно собьешь с прицела. Степан забеспокоился и стал стрелять наугад. Да и другие не особенно старательно прикладывались к винчестерам, берданам и прочему оружию. Пули пролетали высоко вверху, пели протяжно, тоненько и, казалось, безобидно. Но чаще они с коротким чмокающим звуком впивались в балбахи или, срикошетив, вспарывали воздух.
Наметенный за зиму слежавшийся снег затруднял продвижение. Но красноармейцы уверенно подступали все ближе и ближе. Пулемет, установленный на опушке, беспрерывно осыпал юрты и дом свинцовым горохом. Очередь полоснула по окну, и стекла со звоном посыпались на завалину. В хотоне заржал раненый конь. Однако повстанцы не особенно высовывались. В бойницы им прекрасно было видно атакующих красноармейцев.
Красные подошли близко и сгруппировались под прикрытием булгунняха[35], видимо, для последнего, решительного броска. «Вдруг мои побегут!» — обожгла Павла мысль. Он привстал на коленях и пробежал взглядом по напряженным лицам отрядников.
— Стреляй! — крикнул он Станову.
— Не спеши, полковник! — ответил поручик, не поворачивая головы.
Впившись в рукоятки, он приник к «максиму», выбирая подходящий момент. Немного погодя вражеские бойцы вынырнули из-за булгунняха и, подбадривая себя, с криками ринулись к валу. Станов открыл огонь. Перед наступающими завихрило снег, но красные упорно наседали. Уже видны были потные, разгоряченные лица. Однако пулемет прижал цепь к земле. Несколько красноармейцев спрятались за неподвижного Хабырыыса. Трое бойцов резко вскочили и метнули гранаты. Но они, вздыбив пышные космы снега, разорвались, не долетев до вала. На ровном поле наступавшие представляли отличную мишень. Неподвижных черных пятен становилось больше и больше. Белоповстанцы воспрянули духом.
Взять укрепление красноармейский отряд не смог. И без того редкая цепь бойцов заметно поредела. Повстанцы теперь стреляли, тщательно целясь, экономно расходуя патроны. Каждое удачное попадание на валу отмечали радостным воем и криками. Атака была отбита. Красноармейцы начали отходить, по одному перебегая назад и не прекращая стрельбы. Вскоре они исчезли за деревьями. И сразу стало тихо-тихо.
Павел гордым, сияющим взглядом окинул свой отряд и, подбоченясь, заявил:
— Ишь вояки сопливые! Думали, мы от первого выстрела убежим! Еще ультиматум предъявили! Мы им не такое еще покажем!
