– Пока поэтесса рассказывала мне все это, я перебирала в памяти людей, которых Элиман мог бы так упорно искать. Мне на ум приходят только трое: его издатель Шарль Элленстейн, его отец Асан Кумах и, наконец, хоть это и кажется неправдоподобным, его мать, Мосана. Наиболее вероятной мне представляется версия Асана Кумаха. Мы не знаем, нашел ли Элиман его могилу. Возможно, Асан Кумах не погиб на фронте в Первую мировую войну, а по каким-то причинам перебрался в Аргентину. Возможно, Элиман это выяснил и поехал за ним. Возможно, вся его тайна сводится к долгим поискам отца. Но могло быть и так, что Элиман уехал в Аргентину вслед за кем-то, кого мы не знаем, например за женщиной, почему бы и нет, за какой-нибудь красавицей, которую он встретил во время войны или сразу после и влюбился в нее. Нужно рассмотреть и эту гипотезу, Диеган. В любом случае остается один невыясненный вопрос: почему Элиман перестал писать матери или моему отцу? У меня есть гипотеза: на самом деле он продолжал писать им из своего изгнания, но мой подлый отец уничтожал эти письма, как уничтожил то, которое в 1938 году было послано ему вместе с экземпляром «Лабиринта бесчеловечности». Очевидно, после кончины Мосаны он считал Элимана виновным в том, что она сошла с ума, и во всех их страданиях. Поэтому он не отвечал на письма Элимана и уничтожал их. Возможно, Элиман так и не узнал, что его мать умерла. Но тут я, конечно, могу ошибаться, как и во всем остальном. Быть может, Элиман действительно больше не писал родным – просто потому, что не хотел больше ничего знать о своем прошлом. Быть может, он хотел все забыть. Но мне все же представляется более вероятным, что письма уничтожал мой отец. Ну вот, Диеган: теперь ты знаешь все, что знаю я.
– Это все? Действительно все?
– Да, все. А ты ждал чего-то другого?
Потом была заря в Амстердаме.
Я выехал из Дакара в три часа дня, когда на площади Соуэто, перед Национальным собранием, где Фатима Диоп совершила самоубийство, все еще продолжались манифестации. С собой я взял только самое необходимое: блокнот, «Лабиринт бесчеловечности» и диск с хитами группы
Париж, 16 августа 1938
Дорогая матушка, дорогой дядя!
Вот уже год, как вы не получали от меня известий и, наверное, подумали, что я о вас забыл, как это делают многие из наших мест, кто уезжает и тут же вычеркивает из памяти свое прошлое, свою землю, свою семью. Может показаться, что я такой же, но это не так. Надеюсь, вы простите мне долгое молчание, когда прочтете вот это. Не проходит дня, чтобы мои мысли не устремлялись к вам, не проходит ночи, чтобы я не видел вас во сне. Вы всюду со мной. Особенно вы, матушка. Надеюсь, вы поймете меня, когда прочтете последнюю строчку моего письма.
Вы были со мной, когда два года назад я с единственным настоящим другом, которого нашел здесь, отправился на север Франции на поиски отца. Я посвятил этому последние два года. Я делал это для себя, но также и для вас. Его отсутствие оставило в сердце каждого из вас бездну любви или горького сожаления, которую я не смог заполнить и из-за которой иногда страдал. Что до моего сердца, то в нем призрак отца оставил множество вопросов. То, что вы о нем рассказали, должно было вызвать у меня ненависть к нему. И я его ненавидел. Но нельзя по-настоящему ненавидеть того, кого не знаешь, особенно если это твой отец. И теперь, когда я прочел его письмо, остаток былой ненависти уступает место другому чувству, которому я не нахожу названия.
