Элиман Мадаг
<p>Часть вторая</p><p><emphasis>Одиночество Мадага</emphasis></p><p>I</p>В Мбуре, перед развилкой, откуда начинается дорога на Фатик, ведущая вглубь страны, к деревне Элимана, я останавливаюсь, чтобы купить еды, залить полный бак бензина и немного отдохнуть. Покупаю в лавке на колесах чашку кофе и заглядываю в свой почтовый ящик. Кроме короткого письма от Станисласа (он интересуется, как у меня дела) и счета за электричество, нахожу отправленное накануне послание от Мусимбвы.
Привет, Файе
Пишу тебе из места, откуда появились все мои книги, хоть я всегда и гнал от себя эту мысль. Это место – недостроенный колодец. Не ожидал, что найду его здесь. Я думал – то ли с надеждой, то ли со страхом, что его разрушили много лет назад. Все остальное действительно разрушено или заброшено. Дом обвалился; сохранились только стены, такие жалкие, что даже призракам неохота проходить сквозь них. Но недостроенный колодец, колодец ужаса, все еще здесь. Если бы я был мистиком, я сказал бы, что он ждал меня, знал, что я вернусь, и эта уверенность помогла ему выстоять против песчаных бурь и всей человеческой мерзости, которую ему пришлось видеть после той ночи. Но я не мистик. Колодец все еще здесь, вот и все. И я тоже здесь.
Это из него я пишу тебе сейчас, сидя внутри, как когда-то. И хотя голова у меня теперь выступает над краем ямы, хотя я уже взрослый, я все еще чувствую, как пространство и страх затягивают меня все глубже. Здесь я перестал быть ребенком (правда, это не означает, что я стал мужчиной: напротив, в ту ночь я потерял все шансы по-настоящему стать мужчиной). Здесь я превратился в загнанного зверя. И здесь же, вне всякого сомнения, превратился в писателя. Во время нашей с тобой последней встречи ты спрашивал, знаю ли я, почему стал писателем. Я ответил «да», но без подробностей. Подробности будут сегодня.
Долгое время я считал, что причина, по которой в каждом моем романе один из персонажей – глухой, была и в основе моего писательского призвания (до чего же нудное слово): я думал, будто пишу, чтобы у меня лопнули барабанные перепонки, чего не случилось тогда, двадцать лет назад, внутри этого колодца. До недавних пор я писал звучными словами, чтобы они заглушали смятенные вопли моей памяти и я ничего больше не слышал.
