В тайниках памяти полностью

Я тоскую по тебе, тоскую по нашему ребенку. А ведь я его еще не знаю. Сейчас ему уже должно быть два года. Не знаю даже, девочка это или мальчик. Но если я погибну здесь, кем я стану в его представлении? Отцом, который его бросил? Героем, погибшим на войне? Трусом, бросившим семью? Что ты скажешь ему? Что скажет ему мой брат-близнец, который так меня ненавидит? Не знаю. И эта неизвестность сейчас для меня мучительнее, чем страх, хуже, чем война.

Я не чувствую ненависти к отцу, по крайней мере, больше не чувствую. Потому что у меня был отец: это вы, дядя Усейну. Я никогда не ощущал отсутствия биологического отца, но мне хотелось знать, что он был за человек, чем он занимался, что с ним случилось. Теперь я знаю: он испытывал страх. Значит, это был человек. Ему приходилось выбирать, и в итоге он, как ребенок, оказался во власти страха, когда писал это письмо. Это был всего лишь человек. В конце его мысли были о вас, о вас и обо мне.

Я хотел бы обнять вас обоих. Хотел бы сказать вам, как я вас люблю, ребенка и тебя. Я прошу у вас прощения. Не за то, что я уехал, а за то, что думал, будто на войне легко выжить. Я ошибался. На войне выжить нельзя, даже если тебя не убили. Я могу выжить и вернуться, могу погибнуть и остаться здесь, но как бы ни сложилось, что-то во мне умерло. Все, что еще живо во мне, это твой образ, Мосана, и образ нашего ребенка, которого я не знаю. Но я вижу его во сне. Скажи ему, что я вижу его во сне каждую ночь, вижу его в мечтах каждый день, даже во время боя. Под Верденом, среди крови и огня, я мечтал о нем.

Друг, который ездил со мной на поиски, для меня как брат. Он тоже потерял отца на войне. Поэтому он меня понимает. Его зовут Шарль. Он помогал мне. Это он настоял на том, чтобы мы не сдавались и продолжали искать следы отца. Когда я потерял надежду, он сказал мне: «Элиман, давай заедем еще в эту деревню, а потом вот в эту, и в ту, подальше». Наконец мы оказались в маленькой деревушке на севере Франции, в департаменте, который называется Эн. Это недалеко от места, где произошло сражение при Шмен-де-Дам. В деревне есть военное кладбище и маленький музей. Там я нашел это письмо.

Через несколько дней начнется большая битва. В атаку пойдет много африканцев. Белые офицеры говорят, что у нас впереди большая победа, и она станет решающей для Франции. Для колониальных войск настал час славы. Для негров пробил час славы. По-моему, на их языке «час славы» означает «смертный час». Я готовлюсь к этому, хотя приготовиться ни к чему нельзя. Я хотел написать тебе это письмо до того, как… До чего?

Никаких сомнений: это письмо моего отца. Не знаю, почему он не смог его послать. Возможно, он написал его для самого себя. Надеюсь, отец Грезар сумеет точно вам его перевести. Я, когда прочел его, долго плакал, потом вместе с другом вернулся в Париж и начал писать книгу, которая станет отзвуком этого письма. Мне понадобилось время, чтобы завершить ее. Это моя первая книга, и я собираюсь написать еще. Если у отца Грезара не будет времени перевести письмо отца, я сделаю это сам, когда вернусь. Потому что надеюсь скоро вернуться и надеюсь, что вы оба будете гордиться мной. Да, будете гордиться, обещаю. Я не вернусь к вам, покрытый бесчестием или стыдом. Я вернусь к вам, став кем-то: став писателем. Молитесь за меня.

Обнимаю тебя, Мосана, любовь моя. Обнимаю своего ребенка. Обнимаю брата, что бы он ни думал обо мне. Простите меня. Молитесь за меня.