В начале 1939 года мне пришло в голову справиться об Элимане у африканских студентов и интеллектуалов, живущих в Париже. Меня очень удивило их молчание во время полемики, развернувшейся вокруг книги Элимана. А ведь у них была возможность высказаться в журналах, издававшихся в период между двумя войнами. Я, в частности, подумала о «Необходимой обороне»[13]. Мне удалось поговорить об этом с месье Леопольдом Седаром Сенгором.
Он признался мне, что «не в восторге от этого ужасного романа, по поводу которого в газетах писали всякие глупости». Я спросила, какие именно. Он ответил (у него была мелодичная речь, в которой четко слышались все знаки препинания): «Расспросите профессора Анри де Бобиналя о бассерах, по которым он якобы является специалистом. То, что профессор о них говорит, возможно, соответствует действительности, но есть одна проблема: бассеры не живут в Сенегале. Заявляю это официально. Из этого следует, что месье де Бобиналь либо никогда не был в Сенегале и не знает, какие народности его населяют, что было бы постыдно; либо он там был и спутал народ, который изучал, с бассерами, что было бы еще более постыдно. И в том и в другом случае речь идет об ошибке, и я бы даже сказал о выдумке. Не понимаю, почему месье Элиман упорно отмалчивается и до сих пор не разоблачил этот мошеннический трюк».
Я была потрясена и на следующий день приехала в Коллеж де Франс, чтобы встретиться с Анри де Бобиналем и посмотреть, как он отреагирует на высказывание Сенгора о бассерах. К моему удивлению, мне сообщили, что Анри де Бобиналь скончался в последние дни 1938 года, через несколько недель после публикации той статьи, от тяжелейшего сердечного приступа.
А вот Поль-Эмиль Вайян, другой профессор Коллеж де Франс, причастный к этой истории, был в добром здравии. Это он обнаружил литературный плагиат в тексте «Лабиринта бесчеловечности». Я повторила ему то, что сказал Сенгор об Анри де Бобинале. И профессор Вайян рассказал все, что знал. Его прямота достойна уважения: «Месье Сенгор прав. Статья Бобиналя о «Лабиринте бесчеловечности» – заведомая ложь. В последние годы жизни Бобиналь повел себя как убежденный расист – это тот, кто раньше так любил и защищал культуру коренных народов Африки. Разгадку этого противоречия следует искать в природе человека. Когда появилась книга этого африканца, Бобиналь был в бешенстве. И выдумал космогонический миф бассеров, откуда автор якобы позаимствовал фабулу своего романа. Он признался в этой проделке одному из наших общих друзей. Настоящий плагиат – литературные заимствования – обнаружил и предал гласности я. Тем не менее я убежден, что месье Элиман – настоящий писатель».
Вот такие разоблачения я услышала от Поль-Эмиля Вайяна. И тут мне вспомнился вопрос месье Сенгора: почему Элиман и его издатели, зная, что Бобиналь лжет, не выступили с опровержением? Какую тайну скрывал Т. Ш. Элиман, настолько страшную, что он предпочел отмолчаться и стерпеть клевету, вместо того чтобы заявить о своей невиновности?
Мне захотелось это узнать. Но началась война, и в этих условиях предпринять какие-либо розыски стало невозможно. Война и сопротивление нацизму захватили меня целиком, и расследование, посвященное Элиману, пришлось отложить.
Снова вернуться к истории «Лабиринта бесчеловечности» мне удалось только сейчас, в 1948-м году. После нескольких недель поисков я нашла в Париже одного из трех бывших сотрудников издательства «Жемини», месье Андре Мерля. Двое остальных были Пьер Шварц (попал в Дахау) и мадемуазель Клер Ледиг, секретарь издательства (ее обрили наголо за сожительство с оккупантами). Андре Мерль работал в «Жемини» бухгалтером, когда там вышел «Лабиринт бесчеловечности». Я сообщила ему цель своего визита, и он сказал, что никто в издательстве ни разу не видел Элимана. За исключением Шарля Элленстейна и Терезы Жакоб. Я сказала, что не знаю, как их найти.
И тогда Мерль по секрету рассказал мне, что в последний день, когда он видел своих работодателей в помещении «Жемини», они ссорились. Элленстейн хотел покинуть Париж, поскольку в городе стало небезопасно для таких, как он, то есть для евреев. Тереза Жакоб предпочитала остаться в столице, а не бежать. Наконец Элленстейну удалось убедить ее уехать. Я спросила Мерля, знает ли он, куда они собирались направиться. Вот его ответ:
– Они упоминали два поселка в провинции, где у них были загородные дома: Кажар и Тарон в департаменте Нижняя Луара.
Не задумываясь ни на секунду, я отправилась в Кажар. В начале оккупации департамент Ло находился в Свободной зоне, в отличие от области Луары, которая вплоть до мая 1945 года кишела нацистами.
