Элиман никогда не рассказывал подробно о себе, о своей семье, о своей жизни в Сенегале, о том, как ему удалось приобрести такой культурный багаж. Его интересовало только настоящее. А настоящее – это была его книга. Сначала он не хотел о ней говорить. Сказал, что прочтет ее нам, когда она будет готова. Помнится, он был очень спокойным и мягким – пока мы не начинали спорить о литературе. Тут он становился другим, возбужденным, словно хищный зверь или бык на арене. К концу каникул мы, как мне кажется, стали друзьями. Особенно они сблизились с Шарлем. Выяснилось, что у них общие литературные вкусы, хотя по поводу некоторых авторов происходили грандиозные споры. Случалось, к вечеру я слишком уставала и Шарль отправлялся на встречу с Элиманом один и возвращался очень поздно. Нас было трое друзей, но я чувствовала, что между этими двумя возникло особое взаимопонимание, почти симбиоз. Когда каникулы кончились, мы решили, что наши встречи будут продолжаться. Элиман говорил, что работа над книгой продвигается. Мы его не торопили, но нам не терпелось ее прочитать.
Летом произошло событие, которое стало причиной всего, что случилось потом. Элиман сказал, что хочет поехать на север Франции, но не объяснил зачем. Шарль спросил: «Что, если мы поедем с тобой?» Но у меня были свои планы, свои желания. А Шарль непременно хотел сопровождать его, если не до места назначения, то, по крайней мере, какую-то часть пути. Они уехали, и Шарль вернулся только через четыре-пять недель.
– Сегодня вам известно, какова была цель этой поездки на север Франции? Куда именно направлялся Элиман? Чем занимались эти двое во время своего продолжительного путешествия?
– Когда Шарль вернулся, я спросила его об этом, но он отвечал уклончиво, как если бы дал обещание не рассказывать, чем они занимались во время поездки. Но я проявила настойчивость. Когда Шарль в конце концов сдался и ответил мне, я поняла, почему ему было так трудно рассказывать о путешествии с Элиманом. Ему казалось, что он выбалтывает секреты друга.
– Что же он вам сказал?
– Сказал, что Элиман ищет могилу отца, который служил в сенегальских стрелках и пропал без вести во время Великой войны где-то на севере Франции.
– Не знаете, они ее нашли?
– Не имею представления, Брижит. Шарль не распространялся на этот счет. Сказал только, что они обследовали несколько деревень на севере, рядом с которыми проходила линия фронта и шли бои. В частности, в департаментах Сомма и Эн. Вот и все. Я чувствовала, что все, происшедшее за этот месяц, принадлежало только им. И я не стала у них это отнимать. Больше я не расспрашивала Шарля. Остаток лета мы провели вдвоем, сначала в Кажаре, потом в Тароне. А Элиман вернулся в Париж. В сентябре мы встретились с ним опять.
– Он так ничего и не сказал вам о том, что разыскивал отца?
– Ничего. В глубине души я надеюсь, что он раздобыл какие-то сведения об отце. Возможно, именно ради этого Элиман и приехал во Францию. Возможно, он просто хотел узнать собственную историю. Во всяком случае, эти поиски вернули ему свободу. Они дали ему необходимый импульс, чтобы написать роман, который он мечтал написать. Да, я думаю, что «Лабиринт бесчеловечности» родился тем летом.
Тереза Жакоб умолкла, вид у нее стал задумчивый, словно она смогла понять и сформулировать некую истину, которая много лет вызревала у нее в душе.
– А потом? – спросила я немного погодя.
– А потом он отказался от подготовки к поступлению в Эколь Нормаль. Он хотел заниматься только литературой, и больше ничем. Этот выбор удивил и опечалил преподавателей, которые считали, что он пройдет по конкурсу. Элиман не стал продолжать образование и устроился разнорабочим на стройку. Разумеется, мы предложили ему переехать к нам, у нас было свободное место, хоть и немного. Элиман сказал, что мы с ним, конечно, друзья, но он предпочитает сам решать свои проблемы. Его прораб на стройке, мутный тип, предложил сдать ему жалкую комнатушку. Элиман согласился. С этого момента началось самое счастливое время, которое мы прожили вместе. Бросив учебу, Элиман открыл для себя новый ритм жизни. По утрам, с шести до двенадцати, он работал на стройке. Во второй половине дня, после отдыха, он садился за письменный стол. А вечером мы собирались в каком-нибудь баре или у нас дома. Он как будто был доволен. Мы чувствовали, что он жаждет новых впечатлений, новых встреч, путешествий, чего-то необыкновенного. Ему хотелось прикоснуться к мифу о Париже, городе художников, праздников, безумств. После долгих споров мы с Шарлем решили ввести его в ту сферу нашей жизни, которая была ему незнакома.
Он умолкла, словно побуждая меня задать ей неизбежный вопрос. И я его задала.
– Какую сферу?
– Сферу сексуальной свободы.
В этот момент Тереза Жакоб посмотрела на меня, и в глазах у нее сверкнуло что-то похожее на вызов. Возможно, она ожидала от меня бурной реакции, осуждения. Но я и бровью не повела.
