– Послушай, что сказала мне Брижит Боллем: «Все они, мадемуазель, покончили с собой в период с конца 1938-го по июль 1940-го. Все, кроме одного: это был Анри де Бобиналь. Он умер от тяжелого сердечного приступа в возрасте семидесяти двух лет, через несколько дней после того, как написал лживую статью о мифологии бассеров. Кроме Бобиналя, остальные рецензенты, а их было шестеро – Леон Беркофф, Тристан Шерель, Огюст-Раймон Ламьель, Альбер Максимен, Жюль Ведрин и Аристид Вижье д’Азенак – свели счеты с жизнью».
Боллем умолкла и посмотрела на меня очень серьезным взглядом. Я сказала: «Вы думаете, что…» – «Нет, мадемуазель, нет. Не надо пока говорить о том, что я думаю. Будем придерживаться фактов. А факты таковы: все, кто отозвался в прессе о «Лабиринте бесчеловечности» и об Элимане, позитивно или негативно, кто нападал на книгу и автора или защищал их, – все, кроме Вайяна (он мирно скончался в 1950-м в возрасте восьмидесяти двух лет) и меня, – были мертвы. Одного, Бобиналя, свел в могилу сердечный приступ, шестеро наложили на себя руки. За этот период об Элимане не было вестей. А в июле 1940-го – 4 июля, в день самоубийства последнего из шестерых, Альбера Максимена, – Элиман появляется снова, с письмом, в котором упоминает о семи грешниках, оставшихся на дне озера, и о двух спасшихся. Возможно, в 1985-м, спустя столько лет, уже не имеет значения, что я думаю по этому поводу. Так, самовнушение старой дамы. И я делюсь им с вами. А что думаете вы?»
– Да, что думаешь ты, Сига? – спросил я.
– Я спросила Боллем: «Вы точно знаете, что это были самоубийства?» – «Я проверила, – ответила она. – Да, это действительно были самоубийства. Я даже составила нечто вроде досье, в котором описывала обстоятельства каждой смерти. Я назвала его «Самоубийства или убийства?». Я дам вам это досье, хотя читать его очень страшно. Делайте с ним что хотите. Можете даже уничтожить. А теперь ответьте на мой вопрос: что об этом думаете вы?» Я сказала, что не знаю, что для полной картины мне не хватает многих элементов и что в отсутствие улик никто не вправе предъявлять обвинение Элиману Мадагу. Я упирала на то, что все это голословные утверждения. А еще я сказала, что эта серия самоубийств, возможно, не что иное, как…
«Простое совпадение? Случайность? Мадемуазель, случайность – это судьба, которая предпочитает остаться незаметной, судьба, которая расписывается невидимыми чернилами. Между этими смертями нет никакой связи, кроме того, что все умершие писали об Элимане. Не думаю, что речь идет о случайности. Буду откровенна: я считаю, что это он их убил. Так я думаю. Убил. Не напрямую, скорее всего. Но я уверена, что он подтолкнул их к самоубийству. Как? Оказывая на них психологическое давление. Вы примете меня за сумасшедшую или решите, что только старая француженка способна такое сказать, но мне все равно: в моем возрасте уже можно говорить что думаешь, не заботясь о том, поверят тебе или нет, будут тебя осуждать или нет. Так вот: я думаю, что Элиман владел черной магией. Я так думала всю жизнь, но дальше мыслей дело не шло. Я боялась, что тоже умру, что мной овладеет тяга к самоубийству, что я каждую ночь буду видеть его в ужасающих кошмарах, которые отнимут у меня желание жить. Я никогда не встречалась с Элиманом. Но я уже говорила вам: не было дня, когда я не ощущала бы его присутствия. Он здесь. Он правда здесь. Совсем близко и так далеко. Мне осталось жить не так много. И теперь я могу высказать все, не боясь смерти. Можете забрать себе фотографию и письмо, делайте с ними что захотите. Мне они больше не нужны. Вы знаете об Элимане практически все, что известно мне. Если я вам чего-то не сказала, значит, виновата моя память. В последнее время она меня подводит.
А теперь, мадемуазель, извините меня, мне приятно ваше общество, но мне пора вздремнуть. Старые дамы нуждаются в отдыхе – со временем вы это узнаете. А я старая дама, притом не совсем здоровая, мне, знаете ли, скоро восемьдесят».
В то время я изучала философию в парижском университете, а чтобы жить, три вечера в неделю танцевала топлес в одном клубе. Аренда комнаты, которую мне оплатила гаитянская поэтесса, истекала в конце 1984 года. Моей стипендии едва хватало на самое необходимое. Надо было найти дополнительный источник дохода. У меня тогда была подружка-однокурсница, девушка с Мартиники по имени Дениза, высокая, красивая, с длинными стройными ногами и красивой попой. Когда тем летом я сказала ей, что мне нужен приработок, она дала мне наводку на клуб, где с недавних пор работала стриптизершей.
– Сейчас там ищут новых девушек. У тебя есть все что надо. Даже больше, чем надо. Платят они неплохо. Увидят твою грудь – с ума сойдут.
