Но гроза… В грозу пролился кровавый дождь. Я выпустил во тьму черную голубку, она вернулась и сказала мне: «Земля впитывает воду медленнее, чем кровь». Я понял: надо пить, лакать, как дикий зверь, вобрать какую-то часть в себя, если я хочу попасть в центр «Лабиринта бесчеловечности», куда я бросил вас, подверг опасности более грозной, чем рог Минотавра. Вы знаете какой… Не прошу у вас прощения, но прощаю вас. Вы не могли знать. А я не хотел знать. Теперь я вижу, я пью, я знаю. Я со своим Королем, и он диктует мне свое творение.
Все грешники, кроме тех двоих, что качаются в лодке на поверхности, будут один за другим выловлены из Адского озера. Я буду там вместе с ними, но меня никто не выловит, потому что я – это воды озера. Я буду там вместе с ними, потому что я еще и рыбак; но я отказался вкусить невинности, когда мне был предложен ее плод, если только я не забыл его вкус во время приговора Страшного суда, оглашенного заочно. Они никогда не видели меня. Так как же они смогли бы отрубить мне голову? Это какой-то безымянный бедняга, честный малый, обезглавленный на славном эшафоте, покрытый плевками. Он не кричал. Он знал (кто же он был?), что его кровь откроет двери Лабиринта. Я со своим Королем, и он протягивает мне корону, чтобы воссоединиться со своей возлюбленной.
Я вас люблю, друзья мои, я вас люблю. На нас надвигается другой Лабиринт, более бесчеловечный. Пасть в его центре, открываясь и закрываясь, поглощает все фразы книги. Он не знает, что поглощает яд. Главная книга потому и Главная, что она убивает. Кто хочет убить ее, умирает. Кто сопровождает ее в смерть, сохраняет в смерти жизнь.
Теперь я – кровавый Король, здесь, в своем Лабиринте. Пускай старые развалины гибнут в моем огне. Я прошу нового. Я согласен, чтобы новое требовали от меня. Я согласен начать сначала, нет ничего другого, кроме как начинать сначала.
Обнимаю тебя, дорогой Шарль, и тебя тоже, дорогая Тереза. Сопротивляйтесь тьме. Останьтесь в живых.
Теперь, когда все свершилось или скоро свершится, я могу наконец вернуться к себе.
Элиман
Я прочел это письмо четыре или пять раз. Сига Д. наблюдала за мной.
– Это какая-то крипто-символистская чушь, – сказал я. – Смехотворная псевдомистика, пошлая пародия на библейского пророка, или на Майстера Экхарта, или на какого-нибудь конголезского протестантского шарлатана-экзорциста, который утверждает, что может изгонять дьявола из женщин, трахая их в зад с Библией в руке и выкладывая видео в Сеть. Т. Ш. Элиман никогда не написал бы такое всерьез. Я не верю в подлинность этого письма. Тереза Жакоб сама его написала. Я не верю. Что за чушь? Кто стал бы писать друзьям такое письмо?
– Ты говоришь так потому, что не понимаешь или, хуже того, воображаешь, будто понял, не зная, что именно ты понял.
– Нет, я говорю так потому, что считаю это письмо пустой метафизической дребеденью.
– Я отдаю его тебе.
– Отдаешь письмо мне? Но оно мне не нужно.
