— Это не под силу ни одной женщине, — не допуская возражений, категорично возразил он. — Взять, к примеру, сегодняшний день. Ты весь день провела в конторе и, возможно, худо-бедно сумела навести хоть какой-то порядок. Но сама, при этом, весь день не пила и не ела. Верно? Вон, уже побледнела, похудела, осунулась. Долго ли ты так выдержишь, прежде чем свалишься от истощения? А твой ребенок, вообще, не видел тебя сегодня целый день. Если ты и дальше продолжись так себя вести, он вскоре забудет, как ты выглядишь. Какая же ты мать, если бросила его на чужие руки?
— Что ты от меня хочешь? — устало спросила я, чувствуя, как снова возвращаются, засевшие в груди, чувства тоски и вины.
— Вначале, накормить. Снимай свои бегунки и садись в мой фаэтон. Поедем в какой-нибудь ресторан, пока они все не закрылись, поужинаем. — То ли почувствовав, недаром же он Ментальный маг, то ли просто заметив в моем лице, протест, он тут же добавил: — Заодно, обсудим деловые вопросы. Ведь я же совладелец Тотализатора и не могу остаться в стороне от того, что здесь происходит. Видимо, настало время объединить весь Тотализатор города под единым руководством.
— Ладно, — обреченно согласилась я, понимая, что на такой разговор он имеет полное право.
Усевшись в ресторане за двухместный столик и сделав заказ, я через силу заставила себя вновь настроиться на рабочую волну и сразу же перешла к делу:
— Ты как-то хочешь изменить сложившееся фактическое и правовое разграничение владения Тотализатором? Или изменить в свою пользу процент прибыли? На каком основании? Или хочешь выкупить у меня весь Тотализатор и стать единственным владельцем?
— О делах чуть позже, — остановил он меня. — Ешь. И ответь мне на вопрос. Все эти дни, я наблюдал за тобой со стороны, и вижу, как ты болезненно переживаешь смерть Сергонэля. Почему? Я обладаю Ментальным Даром, меня трудно обмануть, и я знаю, что ты его не любила. С твоей стороны этот брак был расчетом. Ты получила деньги, ребенка, секс. И сейчас лишилась лишь последнего. Но это легко поправимая потеря. Вокруг много мужчин, готовых тебе в этом помочь.
— Протасэль, не хочу обсуждать это с тобой. Ты все равно не поймешь. Давай лучше, и правда, поедим, — ответила я, заметив, что сегодня, впервые за последние десять дней, я чувствую запах и вкус пищи и даже, вроде бы, хочу есть.
— Давай, — взяв в руки столовые приборы, согласился он и, действительно, замолчал.
Когда мы в напряженном молчании закончили ужин, время уже было слишком позднее, и в зале ресторана не осталось ни одного посетителя.
— Неудобно задерживать хозяина, лишая его законного сна, — сказал Протасэль, обводя взглядом пустое помещение, неярко освещенное живыми светлячками. — Придется тебе пригласить меня на бокал вина, чтобы мы могли поговорить о деле.
Это предложение мне не понравилось. Но представив себе, что, иначе, мне завтра вновь придется встречаться с ним, я, соглашаясь, обреченно кивнула.
Подъехав к моему дому, я сняла защитное заклинание и, не слезая с фаэтона Протасэля, с помощью стихии Воздуха распахнула въездные ворота в сад.
Соскочив с фаэтона, сказала:
— Пожалуйста, подожди меня минуту, я только сбегаю дам корм ящерам, — и, не дожидаясь ответа, побежала к загону. Там я обнаружила, что поилка почти полна воды, и кормушка наполовину заполнена травянистоовощной смесью. Значит, Александрэль позаботился. Больше никто не может снять наш с Сергонэлем магический запирающий контур вокруг сада.
Вернувшись к Протасэлю, провела его в дом и в комнате отдыха предложила сесть на диван. Подвинула к нему сервировочный столик, на который поставила бутылку ягодного вина и два бокала. Села в кресло напротив и поторопила:
— Я слушаю тебя.
— Подожди, — засмеялся он, разливая вино по бокалам, — какая ты нетерпеливая. Дай хоть глоток вина выпить. И объясни, почему ты ко мне так настороженно относишься.
— Потому, что мне не нравятся мужчины, не слышащие от женщины слово «нет». И потому, что мне не нравится, что ты, имея жену и трех детей от нее, склоняешь к близости жену своего друга.
— Ну, тогда ответь, а как с твоей точки зрения надо поступить, если в свое время выбор жены оказался ошибкой. Что делать, если эта женщина давно вызывает не желание, а раздражение, но ты живешь с ней ради детей. И как быть, если именно жена друга, как раз и стала той единственной, что вызывает глубокие чувства и желание обладать ею. Слышала поговорку — «сердцу не прикажешь»? Что ж мне теперь, вырвать из груди свое сердце?
Прозвучало все это очень убедительно. Я примерила этот рассказ на себя. Вспомнила, как больно и трудно избавлялась от своей любви к Кирсатэлю, как до сих пор вспоминая о нем, замирает мое сердце. Но все же, я как-то сумела с этим справиться.
— Не надо вырывать сердце, — ответила я. — Надо запереть его на крепкий замок. По себе знаю, как это трудно, но все-таки возможно.
Протасэль, поставив свой бокал, поднялся с дивана, шагнул ко мне, присел передо мной на корточки и очень осторожно взял мои ладони в свои. Заглянул мне в глаза и сказал:
