Утро 9 августа в Харбине было обычное, ничем не отличалось от других. Люди шли по улицам, ехали в пролетках, на машинах и рикшах. Торговали магазины, киоски, кафе. В кафедральном соборе шло богослужение. Никто не знал о начавшейся войне.
Только в японской военной миссии было неспокойно. Генерал Акикуса, одутловатый, в тесном мундире с регалиями, собрал всех своих сотрудников и известил о том, что советские войска нарушили границы Маньчжу-Ди-Го. Генерал призывал сохранять бодрость духа и заверил, что Россия в ближайшее, время будет повержена.
Начальник культурно-просветительного отдела БРЭМ Родзаевский спешно готовил выступление по радио. К двенадцати часам текст был одобрен, и Родзаевскому разрешили выступить.
– Дорогие соотечественники! – вещал он голосом, исполненным гнева и угроз. – Наши заклятые враги, советские коммунисты, показали свое гнусное лицо. Вопреки договору о нейтралитете, сегодня напали на священные рубежи маньчжурской империи. Настал решительный час скрестить мечи. Сплотимся же тесными рядами с храбрыми воинами Ямато и проучим заклятых врагов. Ниппонская армия твердо стоит на своих неприступных рубежах, местами переходит в контрнаступление. Согласно сводке, полученной из штаба Квантунской армии, сегодня сбито 22 советских самолета, подбито 35 танков, уничтожено 15 тысяч солдат и командиров. Все на борьбу с красными врагами!
Загомонил, загудел Харбин, как потревоженное осиное гнездо.
Одни открыто выражали свою ненависть к России, другие воздерживались от суждений (мол, посмотрим, чья чаша весов перетянет), третьи возлагали надежды на поражение японцев и возвращение на родную землю.
Поручик Ямадзи давно ждал этого. Он только беспокоился – хватит ли у России сил одержать вторую победу после многолетней войны? Но уж коли она выступила, значит, силы есть. Не зря, видно, встревожился генерал Акикуса, часто позванивал в разведотдел штаба Квантунской армии, интересовался событиями на фронтах. Казалось бы, после таких успехов, о которых он сообщил Родзаевскому для радио, надо торжествовать. А генерал нервничал, повышал голос и срочно посылал своих сотрудников с ответственными поручениями. Ямадзи тоже получил приказ – выехать в станицу Оненорскую, где находилась военная миссия, ускорить сбор резервистов для отправки в действующую армию.
Василий радовался. Может, там он сделает больше, чем здесь для победы советских войск. Закончив дела в миссии, он отправился на квартиру. Нужно было собраться, взять с собой все необходимое. Кто знает, вернется ли еще в Харбин?
Перед отъездом он встретился с Перовским, сообщил о своей командировке.
– Если удастся осуществить то, что задумал, можно будет рассчитывать на возвращение в Россию, – сказал Василий.
– Вы и так сделали много хорошего.
– Мало, Виктор Иванович. Могу больше.
– Последние секретные новости слышали? – спросил Перовский.
– Нет.
– Советские войска в нескольких местах прорвали наши пограничные укрепления. Японцы всюду отступают.
– Так им и надо! – ликовал Василий. – Хотели Америку покорить и маршем пройти до Урала, а теперь своих рубежей не могут удержать…
…В станицу Оненорскую Василий прибыл поздним вечером. В домах светились огни. Где-то играла тальянка. Голосисто пели девушки.
«Не страшатся войны. Видно, такие уж русские люди: в горе и в радости поют».
Машина подошла к двухэтажному дому. У крыльца стоял часовой. Василии попросил вызвать начальника. Вышел молодой поручик, возглавлявший военную миссию.
– Ямадзи-сан! – узнал он Василия. – Проходите, проходите. – И повел гостя в свою квартиру. На нижнем этаже жили солдаты, а на верхнем была канцелярия и квартира начальника. Поручик Кураива занимал большую комнату, в которой стояло две койки.
– Ты что, женился? – показал Василий на одну из коек.
– Нет. Это для гостей.
– А то у вас здесь невест много.
Кураива сказал, что его невеста на Хоккайдо, и он не думает ей изменять.
Они сели в шезлонги около низенького стола, закурили. Кураива заговорил о военных действиях с русскими, рассчитывая на то, что работник центральной миссии знает о войне больше, чем передавалось по радио. Но Василий не делился тем, что знал. Кураива для него был по существу врагом.
– Не понимаю, Ямадзи-сан, откуда у русских такая самоуверенность – первыми напасть?
«Не нравится, – подумал Василий. – До сих пор все было наоборот»…
– Самоуверенность, друг мой, не всегда приносит успех. Думаю, что русские скоро убедятся в этом… Как ваши резервисты? Готовы к выступлению?
Кураива постучал тонким пальцем по сигарете над пепельницей и взглянул на Василия раскосыми глазами.
– Ждем приказ. Штаб армии Маньчжу-Ди-Го почему-то медлит.
– Видно, пока не требуется подкрепление. Но надо быть готовым.
– Конечно, – кивнул Кураива. – Полковник приказал поселковым атаманам завтра утром прибыть сюда со своими казаками. Только соберутся ли? Обленились они тут, тяготятся службой.
Голос Ямадзи посуровел.
– Кто не явится, будем наказывать вплоть до расстрела.
