Его вопли длились почти четверть часа, и когда смерть уже была близка, Валко заметил, как гости поднимаются с мест, впиваясь в агонизирующего жадными взглядами. Женщины (он видел это ясно) были готовы: многие водили руками по своим телам, а мужчины демонстрировали явные признаки возбуждения.
Мать была права. Одна смерть, устроенная в нужный момент, действовала куда сильнее, чем обычные для таких событий бессистемные убийства. Смотреть, как полдюжины Ничтожных топчут животные или разрывают голодные зарки, было слишком отвлекающе. Но единственная, мастерски исполненная казнь обостряла внимание до предела.
Валко кивнул слуге:
— Пригласи дочь лорда Макары ко мне.
Слуга поспешил к указанной девушке и что-то шепнул ей. Та резко подняла голову: её глаза горели голодом, а пальцы впились в ткань платья. Валко знал: если он пожелает, она позволит ему взять её прямо сейчас, на глазах у всех.
Некоторые всадники Садхарина уже покинули главный стол и теперь стояли рядом с женщинами, которых возьмут этой ночью. Валко понимал, что к утру будет объявлено множество союзов, и через годы в замки явятся десятки сыновей, зачатых в эту ночь. Лишь он, его мать и горстка всадников знали правду: каждая пара была подобрана Ведьмами Крови, и каждый ребёнок, рождённый от этой ночи и переживший Сокрытие, станет слугой Белого.
Мысли о Белом трудно было удержать в голове, когда вокруг царили кровь и похоть. Валко усмехнулся, наблюдая, как из тела юноши выходит последний вздох, и провозгласил:
— Слабак.
— Он не пытался пересечь земли Камарина, сын мой, — прошептала мать. — Он направлялся сюда, в этот замок. Он был сыном Аруке. Твоим братом.
Леденящий холод пробежал по спине Валко. Он резко повернулся, встретился взглядом с матерью, и в этот момент в его душе бушевала такая буря, что он едва сдержался, чтобы не ударить её. Но её мягкое прикосновение вернуло ему ясность.
— Если бы ты поступил иначе, все сочли бы тебя слабым. Ты показал бы, что недостоин править Камарином. Просто помни цену своих поступков. Борьба только начинается, сын мой, и эта боль вернётся к тебе ещё не раз. — Она ласково коснулась его щеки, как в детстве. — А теперь иди. Оставь мысли о боли и страданиях, о крови и смерти. Иди и зачни сегодня могучего сына.
Валко отбросил смятение, поднялся из-за стола и увидел девушку, ожидавшую его у двери в его покои. Он грубо обхватил её за талию, впился в её губы — жадно, без тени нежности. Затем взял за руку и повёл в опочивальню.
Ужин был странным. Паг сидел во главе стола, напротив — Мартух. Ипилиаки в необычных одеяниях бесшумно двигались вокруг, молча расставляя блюда и унося пустую посуду, наполняя кубки и кувшины без единого слова.
Мартух настаивал, чтобы они ужинали так каждую ночь в течение недели перед отъездом, ибо это, по его словам, был лучший способ проникнуться духом дасати.
— Эта пища не совсем та, что вам подадут в Косриди, но достаточно близка к ней. Достаточно, чтобы при виде обычных блюд вы не выдали себя неожиданной реакцией. Те, кто вас обслуживает, ведут себя как Ничтожные — наблюдайте за ними. Вам вряд ли доведется сидеть за таким столом, ибо так трапезничают только воины. Мужчины и женщины едят вместе лишь наедине, возможно, после соития.
Паг кивнул. Мартух оказался образцовым учителем — его ум хранил миллион деталей жизни дасати. Паг не мог представить никого, кто подготовил бы их к этому путешествию лучше.
Неделями они практиковались в языке и оттачивали правдоподобную легенду: трое Прислужников, сопровождающих Мартуха, а молодой воин Бек — сын знатного, но незначительного рода, совершающий паломничество в город ТеКараны Омадрабар. Такое случалось, особенно если юноша стремился стать Жрецом Смерти, ведь в Омадрабаре находился великий храм Темнейшего, где, по словам Мартуха, обитал сам живой бог, источник всей власти.
Паг тревожился за Бека, хотя Накор уверял, что молодого воина удастся удержать под контролем. Здесь, на Делекордии, он казался иным существом, и Паг размышлял, какие перемены произойдут с ним на втором уровне реальности. Бел все больше походил на дасати, ему достаточно было один раз объяснить, что от него требуется, и он безупречно исполнял приказание.
Еще при первой встрече Накор намекнул, что подозревает: в Беке скрывается нечто чужеродное и опасное, возможно, связанное с Безымянным. А может, эта тьма исходит от Темного Бога дасати. Паг раздражался от количества неизвестных переменных, но утешал себя мыслью, что должен выжить, иначе как бы он смог отправить те самые послания в прошлое?
Главная его тревога касалась Магнуса и Накора. Он знал в глубине души, что угроза Лимс-Крагмы, данная ему в чертогах богини, когда он балансировал на грани смерти, — не пустые слова. Ему предстоит пережить всех, кого он любит, включая собственных детей. Каждый день он молился, чтобы этот ужас не начался сегодня. И теперь спрашивал себя: неужели судьба уготовила ему потерять сына и Накора во время этой безумной миссии?
