– Путь к спасению немыслимо труден и даже ужасен, но надежда заставляет людей двигаться вперед, преодолевая боль и страдания. Душа каждого человека осознает столь простую и очевидную истину, и потому, чтобы не забыть ее, а затем передать тем, кто придет после них, они поют эту песню. Преградой к спасению оказалась сама жизнь, в которой мы стали обладателями разума, мечущегося в поисках ответов, противоречивых эмоций, разрывающих сердце на части. Мы жаждем увидеть свет, но так часто падаем во тьму, что перестаем видеть между ними различия. Смерть всего человечества – не выход, это поражение. Самое сокрушительное поражение, которое только возможно, поэтому мы не можем допустить подобного исхода. Людям нужны Проводники, которые будут указывать им дорогу и оберегать любой ценой. Только так человечество сумеет выбраться на свет.
– Ценой жизни отдельных людей? – Ответ на мой вопрос был и так понятен, но я все-таки его задал.
– Да. Некоторые из которых практически ни в чем не виноваты.
– Ты и есть Проводник?
– Один из Проводников, несущий на своих плечах огромную ношу и не имеющий сил, чтобы простить самого себя. Но ведь ты пришел сюда не для того, чтобы говорить на философские темы? Тебе нужны ответы?
– Я не знаю, нужны ли они. Может быть, ты просто убьешь меня и мы покончим с этим?
– Нам некуда спешить. Зачем тебе нож? Решил попытаться им защититься?
– Да. Если ты и должен меня убить, то не просто так. Я буду сопротивляться до самого конца.
– Смело и достаточно глупо.
– Повернись ко мне. Почему ты стоишь спиной? Боишься посмотреть мне в глаза? – грозно спросил я.
– Я любуюсь городом. У тебя много вопросов. Может быть, все-таки задашь хоть один?
Я спрятал нож в карман и сделал несколько шагов по направлению к Незнакомцу, чтобы вместе с ним посмотреть на город. Множество крыш, улиц, фонарных столбов и окон, где еще горел свет, – город готовился к ночи. Я закрыл глаза и прислушался, но, кроме самого обычного городского шума, не услышал ничего.
– Саймон, я жду.
– До того как я попал в психушку, я видел на крыше Кетрин, которую ты убил. Она сказала, что ты представился ей как Даниель. Но ведь это не твое имя?
– Теперь мое.
– В каком смысле?
– Я выбрал себе новое имя, потому что не хотел верить, что тот человек, которым я когда-то был, способен совершать все эти ужасные поступки. Я предпочел убедить себя в том, что он давно умер, а я кто-то другой. Поэтому выбрал себе имя Даниель, которое переводится как «Бог мой судья». Ведь кто, кроме Бога, обладает правом судить меня?
– Никто. Хотя люди…
– Люди часто судят о том, чего на самом деле не знают.
– А все, что я видел, происходило на самом деле? Или это просто бред?
– Все имеет смысл. Даже крохотная песчинка, – ушел от прямого ответа Незнакомец.
– Но ты не ответил мне.
– А здесь ты уже должен выбрать для себя сам.
Я почему-то вновь вспомнил родной дом и маму. И почувствовал, как на глаза навернулись слезы.
– Я хочу вернуться домой. С самого приезда чувство вины не оставляет меня.
– Я знаю. Прости, но я не могу тебе этого позволить.
– А как же мой сын?
– Неужели ты думаешь, что Мария сама не справится? Ей помогут твои друзья. Ведь они такие хорошие люди.
– Но я не увижу его…
– Ты уже видел его, Саймон.
– Видел…
– Теперь ты понимаешь, почему погибли Чарльз, Лилия, Кетрин?
– Да. Можешь не объяснять в подробностях.
– Как скажешь. Весть о трагедии в доме для душевнобольных власти пока держат в тайне, но я хочу, чтобы ты знал: те, кто мучил пациентов и издевался над ними, мертвы.
– Как? А Амелия? Она ведь не была одной из них!
– Амелия жива. Произошедшее послужит для нее хорошим уроком, и она совершит немало добрых дел, но всегда будет помнить, что ты не простил ее. И в глубине души она будет тебе благодарна за это ничуть не меньше, чем благодарен тебе Уильям Ларсен.
– А мой отец и Марти? Они правда были у меня?
– Правда, – еле заметно кивнул Незнакомец.
Я зажмурился и попытался мысленно перенестись в самое лучшее место на свете. Моя комната в доме тети Ребекки. Холодное лето тысяча девятьсот тридцать девятого года. Я помню его, как будто оно было только вчера. Рядом со мной лежит Марти с перебинтованной лапой, а я читаю какую-то толстую книгу о приключениях. Осенний ветер ударил меня по лицу, и я вернулся назад. Открыл глаза. Все та же крыша, и Незнакомец на самом краю. Был ли я когда-нибудь в жизни по-настоящему счастлив? Как ребенок – да. Но начиная с того дня, когда я решил, что вырос и стал мужчиной… Нет. В этом виноват я сам.
– Саймон, счастье – это то, что ты считаешь счастьем. У него нет правил, границ и цены.
– Ты знаешь, о чем я думал?
– Я слышал каждое твое слово. Не думай, что я читал твои мысли, просто ты говорил вслух.
– Наверное, я все-таки спятил.
– Нет, мой друг. Ты абсолютно здоров. У тебя есть еще один вопрос, который не давал тебе покоя долгое время. Ты искал ответ, но найти его не мог. Я могу помочь тебе с этим.
– Это уже не имеет никакого значения.