Я зашел в старый многоквартирный дом, и в нос сразу ударил мерзкий запах. Не знаю, откуда он исходил, но такое чувство, будто я оказался в канализации. В подъезде было настолько темно, что даже невозможно было понять, какого цвета стены: то ли они бледно-розовые, то ли, наоборот, темно-коричневые. Почтовые ящики, покрытые ржавчиной, перекосились и смотрели на меня с такой тоской, будто бы я единственный, кто может спасти их от долгой и мучительной смерти в этом забытом Богом и людьми месте.
– Добрый день, – услышал я чей-то голос.
– Добрый, – вымолвил я, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, кто со мной говорит.
Послышался скрип колес, и из темноты выехал пожилой мужчина на кресле-каталке. На нем мешком висел серый домашний халат, на правой ноге был надет тапок. Отсутствие второго тапка сильно бросалось в глаза.
– Давайте, я подскажу вам, куда идти, доктор. Вы ведь доктор?
– Да. А как вы узнали?
Старик рассмеялся своим беззубым ртом, от чего мне стало не по себе. Судя по всему, его не стоило опасаться, но что-то внутри меня съежилось и спряталось где-то глубоко от страха.
– А разве по мне не видно, что я очень часто сталкивался с людьми вашей профессии? Я прекрасно знаю, как вы выглядите. У вас особый взгляд, походка и даже запах, который, правда, очень трудно различить из-за смрада в нашем подъезде. Так кто вам нужен?
На секунду я потерял дар речи, но, опомнившись, открыл сумку и достал карту пациента, чтобы прочесть его имя:
– Мартин…
– А! Мартин Истмен? Да-да, есть у нас такой. Второй этаж, квартира шесть.
– Благодарю за помощь.
– Ну что вы! Всегда готов помочь нашим доблестным медикам. – Он даже не пытался скрыть сарказм в голосе.
– Извините за нескромный вопрос. А что случилось с вашими ногами?
– С этими кочерыжками? – спросил старик, теребя свои худые ноги. – Несчастный случай с лошадью. Врачи уверяли, что я выздоровею, но у судьбы были на меня свои планы. И знаете, я даже не жалуюсь. В чем-то здесь есть и свои плюсы.
– И в чем же?
– В том, что я больше не являюсь одним из участников безумной погони за успехом. Постоянно бежать, что-то искать, крутиться, вертеться, придумывать... Теперь я просто живу и получаю удовольствие от того, что мне некуда спешить и каждый день я могу любоваться восходом и закатом солнца. Вот так-то, доктор. Простой секрет счастья.
Старик широко улыбнулся и лениво потянулся в своем кресле. А ведь он в чем-то прав: иногда мне тоже хотелось бы просто ничего не делать и каждый день любоваться закатом солнца. Только это прямой путь к состоянию овоща – мозг, подобно мышцам, без должной тренировки медленно угасает. Не успеешь оглянуться, как станешь напоминать одуванчик в поле.
Я убрал карту назад в сумку и пошел к лестнице, но в ту секунду, когда я проходил мимо старика, он схватил меня за руку:
– Будьте с ним добры, доктор. Может быть, он этого и не заслуживает, как считают некоторые, но, по-моему, он достаточно намучился.
– Конечно, я понимаю, – ответил я, хотя не имел ни малейшего понятия, о чем говорит старик.
– Удачи вам, доктор.
Я кивнул ему и пошел вверх по лестнице. За дверью одной из квартир послышался детский смех, а затем топот маленьких ножек по паркету. Как приятно слышать детскую радость – такую искреннюю, нежную и добрую.
Оказавшись возле двери квартиры номер шесть, я перевел дыхание и несколько раз постучал. Ответа не последовало, и я постучал снова. Кругом теперь царила тишина, и только бил в нос этот мерзкий запах. Странно, наш пациент должен быть дома. Я повернул ручку двери, и она со скрипом отворилась. В квартире было темно, и лишь кое-где дневной свет пробивался сквозь плотно занавешенные окна.
– Мистер Истмен? – позвал я хозяина квартиры.
Ответом вновь была лишь тишина. Я прошел на кухню, где на столе стояли пустые бутылки из-под коньяка, а на полу блестели осколки стакана. Паутина растянулась между шкафами, а в самом ее центре сидел жирный паук, ожидавший новую жертву. В соседней комнате послышался шум, и я поспешил туда.
– Мистер Истмен, вы здесь? – спросил я, отворяя дверь в комнату.
Я увидел человека, лежавшего на кровати. Его рот был широко открыт, и он жадно хватал воздух. Кругом валялись окровавленные платки и пустые банки из-под таблеток. Я поднял одну из них и посмотрел на этикетку: сильное обезболивающее.
– Здравствуйте, доктор. Спасибо, что пришли, – прохрипел Мартин.
– Мистер Истмен, почему вы не в больнице? Там мы могли бы вам помочь…
– Помочь чем? Умереть? – негодование свистом вылетело из его уст.
– Нет, избавиться от боли.
– Меня мучает другая боль, с которой вы ничего не сможете сделать, а умирать лучше дома.
Я сел на стул рядом с кроватью и снова достал карту: Мартин Истмен, тысяча девятьсот двадцать первого года рождения. Рак легких на последней стадии. Ему всего тридцать пять лет, а выглядит на все пятьдесят. Худое бледное лицо, впалые безжизненные глаза и густая седая щетина.
– Как вас зовут, доктор? – спросил Мартин, повернувшись ко мне.
– Саймон Брис.
– Ну а мое имя вы знаете и так, поэтому называйте меня просто Мартин.