Повернув голову направо, я увидел Уильяма. Как-то уж очень быстро его вернули в палату. Он лежал на своей кровати, раскинув руки. Рот был широко открыт, а взор устремлен в потолок.
– Уильям! Эй, Уильям! – позвал я его.
Он не ответил и даже не шевельнулся. На голову ему наложили толстую повязку, концы которой были аккуратно завязаны под подбородком.
– Уильям, ты меня слышишь? Уильям, отзовись! – я постепенно переходил на крик.
Но ничего… Ни единого движения. А что, если он умер? Нет. Судя по поднимающейся и опускающейся груди, он дышит. Что же эти скоты с ним сделали? Бедный Уильям. Я попытался освободиться от сдерживающих меня оков, но безуспешно.
– Медсестра! Доктор! Поганые санитары! Где вы все? – кричал я, срывая голос.
С выпученными от страха глазами в палату влетела Амелия.
– Что случилось?
– Развяжи меня. Ты видела, что они сделали с Уильямом?
– Я, я… – Ее взгляд метался от Уильяма ко мне, и она потеряла дар речи.
– Развяжи меня! – заорал я, заставив ее сконцентрироваться.
– Я должна спросить у врача.
– Плюнь ты на Гюнстера! Прошу тебя, развяжи меня.
Амелия не знала, как ей быть. Она прекрасно понимала, чем рискует, развязывая меня, тем более когда я находился в таком состоянии. Но, видимо, чувство вины, да еще при виде Уильяма, сыграло важную роль. Больше не задавая ни одного вопроса, она отвязала меня, и я, превозмогая боль в теле, за долю секунды подскочил к кровати Уильяма.
– Уильям, ну подай ты хоть какой-нибудь знак. Ты слышишь меня, Уильям? – взывал я к нему, но ответа не было. – За что же они с тобой так?
Амелия стояла рядом, не произнося ни звука.
– Ты ничего не могла сделать? Ничего? Посмотри, к чему привело твое «ничего не могла сделать»! Посмотри! Они сделали из него растение. Еще вчера он был таким же человеком, как я и ты, а что теперь? Теперь эти ублюдки убили его! – Если бы она не была женщиной, я непременно бы ее ударил.
– Я…
– Молчи! Не говори ни слова. Ты сама отвязала меня от кровати, так что извини.
Я выскочил из палаты и направился к столику медсестры. На нем не нашлось ничего подходящего, поэтому я схватил деревянный стул и сломал его об стену. Оставив куски дерева валяться на полу, я взял ножку стула и пошел по коридорам в поисках санитаров. Будь оно все проклято! Вся эта уродская жизнь!
На мое счастье, один из молодчиков как раз выходил из помещения для персонала. Когда он увидел меня с ножкой стула в руках, то сильно испугался, но я не позволил ему убежать. Со всей силы я заехал ему своим оружием по голове, а потом в дополнение к этому пнул как следует в живот. Следующий, где ты? Идите сюда, мрази. Приток адреналина заставил позабыть о боли, а глаза снова застилала черная пелена.
Я шел по коридорам в поисках санитаров и не думал ни о чем, кроме того, чтобы убить каждого из них. Каждый должен получить по заслугам, а потом, если мне повезет, я доберусь и до главврача.
– Саймон, остановись, – услышал я голос Оливера Гюнстера за своей спиной. – Положи ножку и успокойся.
– Успокоиться? После того, что вы сделали с Уильямом? Он был простым человеком! Да, он болел, но его болезнь ничуть не хуже вашей близорукости. Он жил, дышал, мечтал, а что теперь? Вы сделали из него комнатное растение! Это вы называете движением к прогрессу? Проведение опаснейших операций, у которых даже нет названия, – это не движение к прогрессу. Неужели кто-то может думать, что превращение человека в фикус – это лечение? Даже если бы он был буйным, это нельзя было бы назвать лечением. Вы убили его! Хладнокровно и лицемерно убили.
– Я знаю, Саймон, знаю, – ответил Гюнстер. – С одной стороны, ты прав.
Санитары накинулись на меня из-за спины и скрутили, припечатав лицом к полу.
– Если вы посмеете его ударить, то будете отвечать лично передо мной! – грозно сказал мой лечащий врач.
Они надели на меня смирительную рубашку и за ноги куда-то поволокли. Я пытался вырваться, как только мог. Пару раз мне даже удалось освободить ноги и пнуть санитаров. Но они вновь хватали меня и продолжали тащить. Теперь я наверняка останусь здесь до конца своей жизни, а может быть, даже стану жертвой одной из экспериментальных операций на мозге. Когда ты один против всех, смерть рано или поздно найдет тебя. Я не мог сломать эту систему. Они приволокли меня в одиночную палату, где я впервые пришел в себя, уложили на кровать и туго к ней привязали.
– Спасибо, господа. Теперь можете идти, – спокойно произнес доктор Гюнстер.
– Неужели это все? Вы никак его не накажете за то, что он сделал? Он чуть не проломил череп Брайану! – воскликнул один из санитаров.
– Я, по-моему, сказал, что вы можете быть свободны.
Санитар хотел еще что-то сказать, но Гюнстер злобно посмотрел на него, и тот решил с ним не связываться. Врач закрыл дверь, и мы остались вдвоем в тесной одиночной палате.
– Успокоился немного?
– Нет.
– Но продолжать свои бесконечные реплики больше не хочешь, как я вижу.
– А о чем с вами разговаривать? Лучше сразу отправьте меня на операционный стол, и дело с концом.
– Ты оправдал все мои ожидания, Саймон. – Голос Оливера Гюнстера сильно изменился.
– В каком это смысле?