Я долго ждал этого момента. Все, кто мне нужен, сегодня собрались здесь, но никто из них не знает, что я среди них. Я стою с закрытыми глазами в конце одного из коридоров укрытый темнотой и слушаю их голоса. Их души кричат, извиваются и бьются в агонии так, что можно оглохнуть. Еще одно мгновение, еще немного… Пора. Я открываю глаза, и все двери и окна лечебницы закрываются так, что открыть их могу только я. Магия? О нет! Далеко не магия. Простая сила бессмертной мысли, не знающей преград. Скинув с себя этот идиотский наряд Оливера Гюнстера, я снова надел любимый плащ. Моя медленная поступь заставляла содрогаться стены больницы, в которой за время ее существования произошло немало ужасных событий. Я проходил мимо палат и слышал голоса больных, кожей чувствовавших мое присутствие.
– Он здесь... Он идет… Пожалуйста, не трогай меня… Он среди нас, – доносился их тихий стон.
Словно песня лилась в мои уши и приносила покой. Удивительно, что обычные люди не видят во мне угрозы, а те, кого мы считаем больными, сразу узнали меня. Они поняли, кто я такой.
На лавочке в коридоре сидел санитар, своими выходками уже десять лет портивший людям жизнь. Он спал, сложив руки на груди и опустив голову набок.
– Привет, – шепнул я ему на ухо.
Санитар от испуга подскочил и уставился на меня выпученными глазами. Его сердце… Оно забилось с бешеной скоростью.
– Кто ты, твою мать, такой? – воскликнул он.
– Тихо, не кричи, – ответил я, поднеся палец к губам.
Еще долю секунды я позволил ему обдумать происходящее, а затем схватил за горло и поднял над полом. Бедолага захрипел и вцепился в меня руками, стремясь вырваться из лап своей смерти. Я только улыбнулся ему на прощанье и легким движением сломал шею. Обмякшее тело безжизненно упало на пол. Больные почувствовали все, что сейчас произошло, – их крики, вытесняя кислород, заполнили все пространство больницы. Меня ничто не остановит. Все так же не спеша я продолжил свой путь по коридорам, заходя в кабинеты врачей. Одного за другим я отправлял их на тот свет, не давая шансов искупить свою вину, потому что знал, что они никогда не смогут этого сделать. Почти каждый врач, санитар и медсестра, работавшие в этой больнице, встретились со мной, и я был последним, кого они увидели в жизни. Нет числа злу, совершенному их руками, и теперь настал момент, когда придется платить по счетам. Но дело здесь не только в мести…
Санитара Криса Райта я встретил рядом с душевой. Он всегда был инициатором идей, касающихся ледяной ванны для пациентов, которые плохо себя вели. Жестокость и злость настолько пропитали все его нутро, что у меня не поворачивается язык назвать его человеком. Он любил смотреть на чужую боль и страдания – они доставляли ему искреннюю радость. А теперь я смотрел, как Крис Райт захлебывается в ледяной ванне, бессильно дергая руками и ногами.
Больные истошно кричали и бились в запертые двери. Больница стала похожа на ад. А я все продолжал двигаться к заветной цели.
Медсестра Амелия забилась под стол и крепко зажмурилась. Я присел рядом с ней и прошептал: «Не волнуйся. Я не трону тебя, но знай, что ты всегда должна быть верна своему слову и идеалам. Надеюсь, ты это запомнишь. А если нет, то я вернусь».
А вот и финал сегодняшней ночи: кабинет доктора Сэмьюэла Кенвуда. Я открыл дверь и зашел внутрь. Он сидел за столом, держа в руках нож. Его тело дрожало, а по лицу стекал пот.
– Кто ты? – пытаясь изобразить мужество, воскликнул главврач.
– Я твой страшный кошмар, Кенвуд. Разве ты меня не узнал?
– Не подходи!
– А то ты пырнешь меня ножом? Очень страшно. Ты меня так напугал, что я готов молить тебя о пощаде, – пошутил я, но тут же снова обрел серьезность. – Я хочу, чтобы ты кое-что выслушал перед смертью. Ничего особенного, кое-какие мелочи жизни. Больше никто не сможет продолжить ваше дело. Ваши бесконечные зверства и эксперименты подошли к концу. Операции на мозге… Сейчас? Здесь, да еще и под твоим руководством? Это все равно что обезьяне доверить управление автомобилем. Да что ты вообще знаешь о человеческом мозге?
– Мы изучаем его! Это должно помочь людям в будущем.
– Прекрасное оправдание жестокости. И такое же бессмысленное, как вся твоя жизнь. Тяжело жить на земле, осознавая свою беспомощность и ненужность. Не правда ли? Ты знаешь, о чем я говорю, по глазам вижу, что знаешь. Все твои попытки скрыть за благородными словами истинные мотивы бесчеловечных поступков – это только лишь слова, Кенвуд. Ты – живодер, испытывающий удовольствие от мук беспомощных людей. Ты считал себя богом психиатрии, а что скажешь теперь?
– Пожалуйста, оставь меня, – чуть не плача, прошептал он.