Но настал момент, когда отрицать правду, ставшую слишком очевидной, было уже невозможно, и тогда я осознал, насколько правы были окружавшие меня люди. В словах и поведении Ариадны я увидел лицемерие и двуличность. Чтобы окончательно подтвердить свои догадки, я начал следить за ней. Как-то раз под вечер она собралась и ушла, сказав, что направляется к подруге, но я не поверил и решил пойти за ней. Спустя полчаса Ариадна зашла в дорогой ресторан, где ее ждал импозантный мужчина, а я остался стоять на противоположной стороне улицы и смотреть на них через огромное окно. Она провела с этим человеком несколько часов, безостановочно флиртуя и строя глазки. Я был страшно зол, хотел рвать и метать. Но потом немного успокоился и позволил наивности и страху взять верх. Когда Ариадна вернулась домой, мы очень сильно поругались. Кричали и били посуду, обвиняя друг друга в двуличии. Она закрылась в ванной и громко рыдала. Мое сердце не могло выдержать этого, и я простил ее. Только сейчас понимаю, что я обыкновенный трус, для которого самым страшным было одиночество. К тому же я любил ее и поэтому смог простить и дать второй шанс. Затем был третий, четвертый, пятый, шестой шансы, а я все терпел и верил в человеческую доброту и искренность. Я убедил себя в том, что ничуть не лучше ее и, чтобы все наладилось, мне нужно измениться. Но это оказалось пустой иллюзией, в которую очень хотелось верить. Я старался не отступать от своих принципов, не замечая, что они ведут меня в пропасть, из которой невозможно выбраться. И однажды я понял, что добро действительно наказуемо. Но, с другой стороны, можно ли назвать мое поведение добром? Или я просто был эгоистичным и лицемерным, как и Ариадна? Не знаю.
Руперт замолчал, уставившись на свои морщинистые руки.
– Так на чем я остановился?
– Однажды вы поняли, что добро наказуемо, – повторил я слова Руперта и поставил пустой стакан на маленький столик.
– Ах да! Однажды, когда я был на работе, почувствовал себя нехорошо и решил поехать домой. Начальник, увидев мое болезненное состояние, конечно же, позволил уйти и пожелал скорейшего выздоровления. А когда я приехал домой, то застал там Ариадну с каким-то мужчиной. Она очень испугалась и не знала, что сказать, а мужчина схватил свою одежду и выбежал прочь. Я не стал накидываться на него, а просто стоял и смотрел на Ариадну, которая вновь бросилась в слезы. Наш скандал продолжался до полуночи: она обвиняла меня в том, что я сам толкал ее к измене, что она просто потерялась и не знала, как быть, что-то говорила про эмоции и чувства. Это должно было стать последней каплей, ведь, имея хоть немного самолюбия и гордости, я должен был выставить ее за дверь, но я вновь простил ее.
– Почему? Как вы могли, Руперт? – Слишком странно было услышать подобную развязку.
– Я оправдывал себя тем, что люблю ее и хочу все исправить. Я полагал, что все обязательно наладится, но ее двуличие прогрессировало с каждым днем, и однажды она просто ушла от меня, сказав, что я тряпка и нытик, с которым она больше не может прожить ни минуты. Я снова поддался эмоциям и ушел в запой, продолжавшийся около двух месяцев. Я страдал, Саймон, и в глубине души мне очень нравились эти страдания. День за днем, беря в руки бутылку виски или рома, я предавался жалости к себе, а потом все прошло. Просто исчезло в одно мгновение, и я почувствовал облегчение и пустоту. Тогда мне было сорок два года, и всякое желание к созиданию прошло. Ариадна выпила из меня все соки. Она выжала меня по полной, а когда брать было уже нечего, ушла. С тех самых пор я продолжал свою жизнь лишь по инерции, каждый день совершая простые действия, свойственные человеку. Спустя двадцать лет я проснулся ото сна, но было уже поздно – моя жизнь прошла. Боясь остаться один, всю свою молодость я угробил на Ариадну и мечты о семейном счастье, а что в итоге? И-за своей слепоты и глупости я остался один, потеряв целую жизнь, которую не сумел прожить правильно. Так в итоге я и оказался здесь – одинокий, покинутый всему и с безмерной жалостью к себе. Но знаете, Саймон, мне уже и не хочется жить, не хочется общаться с людьми. Мне хорошо здесь, где нет никого и жизнь течет плавно и размеренно. После нашего развода я выкинул вещи, которые она не взяла, и сжег все фотографии, кроме одной, чтобы хоть что-то, словно нож в сердце, напоминало мне о прошлом и моих ошибках.
– Руперт, так нельзя. Не важно, сколько еще лет вам осталось, надо прожить их достойно, попытавшись заполнить огромную дыру в душе.
– Я не хочу. У меня нет ни сил, ни желания. Даже лучше, если я и умру здесь.
– Глупости! Да, вы совершили много ошибок, но нельзя же из-за этого все бросать!
– Саймон, я трус и слабак, ослепленный эмоциями. – Руперт сдался так же, как сдался Уильям. – Поэтому даже не пытайтесь снова воскресить меня – я заслужил наказание. Я так долго пытался избежать одиночества, но в итоге пришел именно к нему. Может быть, это и неправильно, но это мой выбор.
– Вы ошибаетесь, так же как и с Ариадной. Послушайте человека, который пытается вас вразумить.