— Рад, что вы в порядке, — серые глаза чуть сузились. Кажется, он улыбнулся в ответ.
— Да, я тоже… Но как ты узнал? От кабака я отошла довольно далеко.
— Догадался, — ординарий хмыкнул. — И часто вы так гуляете по ночам?
Только сейчас Кэтт сообразила, что впервые в жизни разговаривает с невольником. Она всегда боялась осквернённых и обходила их десятой дорогой, мысленно осуждая тех, кто держал этих существ в своём доме. Как можно спокойно спать, зная, что под одной с тобой крышей живёт чудовище, способное убить, не моргнув и глазом?
Но что же тогда сейчас изменилось? Почему нет страха? Хотя той ночью Кэтт бежала от осквернённого без оглядки, и лишь спустя неделю, наконец уступив назойливой совести, решилась отыскать своего спасителя. Впрочем, это не составило большого труда. Зайдя в тот самый кабак, Кэтт спросила, как можно найти господина Эдмонда, и отзывчивый бармен за серебряник черкнул адрес на клочке бумаги.
— Гуляю не часто, а вот с работы приходится возвращаться каждый день, — Кэтт замялась, вспомнив, как грубо оттолкнула его. — Извини, я тогда сильно испугалась, подумала, вдруг и ты…
— Вдруг я — что? — нахмурился ординарий, но спустя секунду его брови взлетели вверх. — Что вы, госпожа! Я бы никогда!
— Я не хотела тебя обидеть, — принялась оправдываться она. — Просто раньше я не имела дел с… с такими, как ты.
— Не бойтесь называть вещи своими именами, — ординарий обхватил руками железные прутья. — Я выродок. Разве можно обидеть правдой?
Кэтт грустно ухмыльнулась:
— Мой муж всегда говорил, что выродки как раз мы, свободные, потому что поступаем с вами по-свински. Он всегда относился к осквернённым с особой теплотой.
— У вас хороший муж. Только ему не следовало бы отпускать свою женщину по ночам.
— И никогда бы не отпустил, будь он жив.
— Простите. Мне очень жаль.
— Не страшно, — Кэтт снова посмотрела на его номер. — Скажи, у тебя есть имя?
— Нет.
— Но как-то же среди своих тебя называют?
— Эл-эс-си-семнадцать-ноль-один, госпожа, — его глаза насмешливо сощурились.
— Это ты так пошутил?
— Возможно.
— Ну хорошо, давай тогда сначала. Моё имя Кэтт.
— Кэтт… Красивое имя! — осквернённый куда-то исчез, а спустя секунду протянул ей через решётку шарфик. — Вы обронили это. И, кстати, можете звать меня Вэйлом.
— Приятно познакомиться, Вэйл, — она улыбнулась, принимая, как казалось, безвозвратно утраченную вещь. — У меня для тебя тоже кое-что есть, правда, не знаю, пролезет ли.
Выудив из сумки гостинец, Кэтт на глаз прикинула ширину между прутьев и, убедившись, что места хватает, просунула осквернённому свёрток.
— Я испекла его специально для тебя.
— Это правда всё мне? — брови Вэйла сошлись на переносице в явном недоверии.
— Только половина! Но если снимешь маску, можешь оставить его себе целиком.
Рассмеявшись, ординарий приблизился к решётке:
— Лучше запомните меня таким, госпожа. Не портьте себе впечатление о благородном спасителе дамской чести.
— И всё же я настаиваю испортить мне впечатление, — Кэтт сложила руки на груди, показывая, что настроена решительно. Какая разница, как он выглядит! Они ведь больше никогда не увидятся. Кэтт просто хотела знать в лицо того, кто спас её, возможно, от гибели — так будет проще молиться за него Карне.
— Как прикажете, госпожа, — Вэйл медленно стянул маску, продолжая пристально смотреть Кэтт в глаза.
Сложно сказать, что именно она ожидала увидеть. Наслышанная об уродствах осквернённых, Кэтт готовила себя ко всему, хотя в глубине души надеялась обнаружить за маской приятное лицо. Ну не может обладатель такого голоса быть отвратительным уродом!
Ординарий оказался моложе, чем она предполагала. Совсем юнец, не старше двадцати пяти. У него был ровный нос, немного широковатые скулы, тяжёлая челюсть. В целом его можно было назвать обыкновенным, но всё портили багровые полосы на щеках, у висков и на подбородке. Поначалу Кэтт приняла их за шрамы, а присмотревшись, увидела, что линии ровные, острые на концах, словно тщательно прочерченные чьей-то рукой. Вэйл заметил её замешательство и грустно ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы, и она с приятным удивлением отметила, что улыбка у него вполне обаятельная. И всё же он не человек…
— Теперь понятно, откуда у тебя такое прозвище, — Кэтт потупила взгляд. — Что ж, Вэйл, я ещё раз благодарю тебя за то, что не остался в стороне. Пусть Боги хранят тебя!
— Прощайте, Кэтт.
Она окинула его последним взглядом и, не оборачиваясь, зашагала прочь. Должок перед совестью оплачен с лихвой. Теперь нужно спешить, дома ждут сыновья, а завтра — тяжёлая работа, от которой болела спина, немели руки и нещадно слезились глаза уже после часа сидения над швейной машинкой. Но вот, что странно, разговаривая с осквернённым, Кэтт ненадолго позабыла о той серости, в которую превратилась её жизнь, и вместо того, чтобы облегчённо выдохнуть, она неожиданно для себя ощутила лёгкую грусть. Пять минут, проведённые с Вэйлом, стали для неё глотком свежего воздуха. Как всё-таки жаль, что он не человек!
