«На самом деле вилла принадлежала не ей, а Пьеру Сент-Клеру. Он у нее ее купил, когда она вернулась в Англию, и с тех пор оставалась его собственностью. Причина, по которой она была тебе передана, очень проста. В силу некоторых обстоятельств Пьер чувствовал вину из-за того, как вел себя с тобой, и вследствие этого он выбрал такой способ успокоить свою совесть. Кроме того, может быть, он чувствовал, что это надежный способ вывезти тебя из страны — таким образом, подальше от него и Пола. В любом случае, как твоя старая подруга, я думаю, что ты заслуживаешь того, чтобы знать, во что ты, согласившись на это, ввязалась. Искренне твоя
Ребекка отложила письмо в сторону и сидела несколько минут, глядя невидящими глазами на море. В этот утренний час море было, как никогда, красиво, оно меняло свой оттенок от бледно-бирюзового до ярко-синего, с бахромой хрупких узоров кораллового песка. Вдоль линии берега нежный бриз шевелил пальмы, и их тонкие стволы создавали тень для улицы. До ее ушей дошел звук бурунов, разбивающихся о риф, и она подумала: как все это было невероятно прекрасно! Почти две недели она считала все это своим, но вдруг лишилась всего этого с появлением этого письма. То, что побудило написать Шейлу это письмо, не было дружественным жестом с ее стороны. Это была злобная попытка разрушить счастье Ребекки, и она удалась. Шейла, как никто другой, знала, что Ребекка никогда не сможет принять в подарок виллу от Пьера Сент-Клера, независимо от его побуждений, и предполагалось, что оно должно было дойти до ее отъезда, и, таким образом, помешать ей покинуть Лондон. Но из-за недостаточно хорошей работы почтовой службы, что было вызвано большим количеством почты в связи с Рождеством, оно опоздало, и, следовательно, она зря потратила все свои деньги, приехав сюда.
Она медленно встала на ноги, прошла по дерну и пришла на виллу. Глядя вокруг себя по-новому воспринимающими глазами, она пыталась говорить себе, что это не имело значения, но, конечно, это имело значение. Это была наиболее жестокая вещь, которую сделала Шейла, которая наконец убедила Ребекку, что девушка никогда так и не простила ей того, что она увлекла Питера Фельдмана. Что касается Пьера Сент-Клера и причин, по которым он подарил ей виллу, то она, возможно, не могла понять их. Разве только, что он, как намекала Шейла, хотел, чтобы она куда-нибудь убралась.
После душа, одетая в хлопковые шортики и блузку без рукавов, она вышла в комнату для отдыха и погрузилась в кресло, чтобы перечитать письмо еще раз. Когда пришла Роза, Ребекка дала ей письмо, сказав ей сильно удрученным голосом:
— Прочти это, Роза.
Роза вытерла руки о фартук и затем взяла письмо и начала его молча читать. Когда закончила, подняла глаза, и лицо ее выражало непонимание.
— Что это значит?
Ребекка встала из кресла.
— Это значит, что после всего вилла — не моя. Она принадлежит мсье Пьеру Сент-Клеру.
Роза неверящими глазами уставилась на нее.
— Вы имеете в виду, что не будете здесь жить?
— Это так. — Ребекка сжала губы, чтобы не дать им дрожать. — Я… я должна вернуться назад, в Лондон, как можно раньше.
— О, мисс Линдсей! — Роза сжала свои руки перед грудью, ее черное лицо выражало разочарование. — Но почему? Вилла была отдана вам. Важно ли кем?
Ребекка вздохнула.
— Я боюсь, да. Я… я могла бы принять такой подарок. Но не от… от мсье Сент-Клера.
Роза из стороны в сторону покачала головой.
— Но это ужасно! Завтра Рождество! Вы не можете уезжать в день Рождества!
Ребекка собралась с мыслями. Конечно, она забыла. Завтра — Рождество. Тогда она не должна уезжать. Она должна подождать, пока Праздник Побережья не закончится. Было смешно при осознании этого испытывать чувство облегчения. Она раньше не осознавала, насколько много стала значить вилла в качестве убежища. Для нее было проклятием знать, что она скоро ее покинет.
Эту ночь она плакала в кровати, и ее подушка пропиталась слезами. Это был единственный случай, когда она плакала, но величину горя нельзя было отрицать.
