Перед лицом неизбежных испытаний я мог полагаться только па Божественное Провидение. Друзья спрашивали меня, чего же я надеюсь достичь в стране, где от Бога официально отреклись. Что я мог сказать кроме того, что намереваюсь сделать все, что в моих силах. Всегда возникает внутренняя умиротворенность от сознания, что ты делаешь все, что можешь, выполняя свой долг послушания. Я чувствовал себя достаточно защищенным своим американским гражданством, я был горд тем, что правительство США было единственным, которому удалось договориться о подписании религиозного протокола, а в какой степени он будет соблюдаться — это совсем другой вопрос.
В данном случае была еще и другая форма безопасности, более осязаемая и заметная: шесть крепких морских пехотинцев, сопровождающих персонал американского посольства на борту судна, направляющегося в Москву для открытия нового посольства. Военный департамент выделил этих замечательных парней по просьбе посла Буллита. В их обязанности входило обеспечение сохранности дипломатических шифров США; и я был уверен, что ни один нескромный взгляд не смог удовлетворить своего любопытства, пока эти ребята выполняли порученное им дело. За время плавания я возобновил свои занятия русским языком. И хотя по прибытии в Москву я еще не мог хорошо говорить, но был счастлив, что уже мог читать вывески и названия улиц[108].
Все нижеследующее — это неприукрашенный рассказ о многочисленных уникальных ситуациях, в которых я жил. Замечательный русский народ в отличие от горстки советских работников МВД — КГБ, религиозная стойкость нации, якобы несуществующие
Путешествие с тяжелым багажом из Нью-Йорка в Москву в те годы было не очень приятным занятием. Дело даже не столько в материальных трудностях путешествия, сколько в моральных волнениях, которых мне, конечно, тоже не удалось избежать. Зная о заявленной Советами антипатии ко всем проявлениям религиозности, я не принимал всерьез знаки вежливости, продемонстрированные в посольстве в Вашингтоне. Но и не мог забыть, что хотя и с трудом, но моя въездная виза все-таки была получена. Вспоминая о настойчивости советского секретаря, усиленно пытавшегося заставить меня отказаться от поездки, я все равно не испытывал предубеждения против режима, что было бы вполне оправдано в данном случае.
В то время, когда я отправился в Россию, религиозные гонения на верующих, как физического, так и морального свойства, были там в особо тяжелой фазе. Поэтому у меня не было причин надеяться на особое гостеприимство со стороны советских официальных кругов. Многие из моих сомнений были развеяны за время морского путешествия благодаря постоянному вниманию и участию, проявляемому ко мне всеми членами американской посольской команды. Начиная от посла Буллита до последнего матроса, я был объектом искренней заботы. Накануне прибытия нашего судна в Гавр весь персонал собрался в большом салоне нашего парохода «Вашингтон», и посол неожиданно предложил тост за успех моей миссии. Я почувствовал уверенность, что американский флаг и моя вера будут мне защитой.
По прибытии в Гавр американцы разделились. Посол с несколькими членами своей команды отправились в Париж, и я тоже, но отдельно от них. Оставшаяся часть группы продолжила морское путешествие до Гамбурга. Кроме посла, который должен был официально прибыть в Россию неделей позже, мы все встретились снова вечером 26 февраля на вокзале на Фридрихштрассе в Берлине для предпоследнего этапа нашего путешествия в Москву.
Хотя мне очень повезло сопровождать посольскую группу, я к ней не имел официального отношения и не фигурировал в официальном списке. Моим удостоверением личности был обычный паспорт США, только что выданный мне и проштампованный всеми необходимыми визами, в том числе советской консульской печатью. Этот официальный въездной документ удостоверял, что мне разрешено въехать в Советский Союз в любом пункте западной границы с 7 февраля по 15 марта 1934 года.
