Перед посадкой в московский поезд мы пообедали в привокзальном ресторане. За один американский доллар нам подали картошку, хлеб и чай. Складывалось впечатление, что русские деньги их не интересовали. После сигнала на отправление поезда произошло нечто неожиданное. В мое купе вошла женщина, представитель «Интуриста», с сообщением, похожим на военный приказ, что мне придется разделить остаток ночного путешествия до Москвы в купе с гражданкой! Почему-то этой внезапно появившейся персоне требовалось ехать в том же направлении, в том же поезде и в моем купе. Это могло быть как случайностью, так и намеренно спланированным актом, поскольку этой новой попутчицы не было среди пассажиров, прибывших из Германии и Польши. Я активно запротестовал: я имел право ехать один, поскольку заплатил «Интуристу» полностью за все купе. Многие иностранцы, едущие в Советский Союз, сталкивались с подобными инцидентами, проверяющими степень их реакции. За все время пребывания в этой стране я не раз встречался с ситуациями такого рода, которые, конечно, не были случайными.
Мой первый завтрак на советской земле был в вагоне-ресторане поезда. Такие вагоны, очень напоминающие пульмановские, были остатками дореволюционного подвижного состава международных спальных вагонов, конфискованных Советами во время революции. Они были исключительно хорошего качества, поэтому выдержали все передряги предшествующих лет, эти реликты царской эпохи были обиты полированным красным деревом с отделкой из латуни. Более широкая колея железнодорожного полотна в России делала пространство вагона просторным и комфортным, однако скорость этого замечательного поезда редко превышала 80 км/час.
Мы прибывали в Советский Союз во время строгого нормирования продовольственных товаров, связанного с последствиями голода 1933 года. Тем не менее всем сидящим за столом предложили изысканное меню, напечатанное на русском и французском языках. Перечень блюд был там куда более длинным, чем оказалось в действительности. Нам дали немного ветчины, очень свежей икры, черного хлеба и традиционного чаю. В «бесклассовой» Советской России железнодорожные вагоны дальнего следования первого класса были снабжены специальным купе для проводника. Он был одет в темно-коричневую форму, которой нет у сотрудников более низкого класса пассажирских поездов. Русский проводник поезда класса «люкс» не только собирал билеты, на него была возложена забота о комфорте пассажиров, которые могут «купить» на поездку дополнительную подушку или одеяло. Большую часть времени проводник находился в своем маленьком купе, занимаясь большим самоваром, который он разжигал приятно пахнущими сосновыми шишками. За незначительную сумму на всем протяжении монотонного пути он всем приносил горячий чай в стакане в металлическом подстаканнике. Традиционное русское чаепитие предполагает прихлебывание чая с кусочком сахара.
Пролетариев, путешествующих третьим классом или в так называемом жестком вагоне, то есть на деревянных полках без мягких сидений, всегда можно видеть с чайниками; русские никогда не отправляются в путь без этой необходимой утвари. На любой станции, где бы ни останавливался поезд, есть кипяток, и всегда видишь бегущие толпы мужчин, женщин и детей с чайниками, выстраивающихся в очередь к крану с горячей водой. В вечной тревоге, что поезд тронется в путь без них… Иногда это действительно случается без предупреждения.
В том поезде Негорелое — Москва за все нужно было платить в рублях, но стоимость рубля к золоту устанавливалась искусственно. Насколько мне известно, никто на границе не обменял свои американские доллары на бумажные деньги по тогдашнему нелепому курсу 5,5 рубля за доллар. Мы должны были оплачивать счета американскими деньгами, каждый раз занимаясь сложными арифметическими операциями. Было забавно наблюдать, как официант щелкал туда-сюда костяшками на счетах; вычисляя сумму. Каждый раз сумма проверялась и перепроверялась по нескольку раз, прежде чем он убеждался в отсутствии ошибок. Сдачу мы получали в трех или четырех разных валютах, кроме советской. Американские монеты просто таяли на глазах. Мы были несколько удивлены этой необычной процедурой — вот уж поистине самая безобидная форма «интернационализма». Те из нас, кто остался в России на длительное время, впоследствии привыкли к таким странным манипуляциям при покупках товаров в ныне исчезнувших Торгсинах.
Торгсин — это одно из множества советских сокращений, означающее торговлю с иностранцами. В начале тридцатых годов в больших городах было много таких магазинов, от обычных они отличались разнообразием и качеством товаров. Являясь, как и остальные, государственным магазином, Торгсин принимал все виды иностранной валюты, но только не советскую, несмотря на то что на всех банкнотах было указано их соответствие золотому запасу. Любой человек, в том числе и русские, обладающие платиновыми, золотыми и серебряными предметами, мог делать покупки в этих магазинах.
